— Это… — Он тут же осёкся и отвёл взгляд. — Как давно ты тут, Мари? — взволнованно спросил он, но женщина будто и не слышала его слов.
— У меня ещё есть шанс бороться за тебя, любимый? — прошептала тётя Марина с надрывом, по щеке её скатилась слеза. Зажав ладонями рот, женщина медленно оседала на землю. Дядя Эдик только и успел, что подхватить её на руки — тётя Марина была без сознания…
Лину колотило как в лихорадке, к горлу подступали рыдания. Она не на шутку испугалась за тётю Мариночку. Спустившись с подоконника, девочка решительно направилась на поиски Элы.
«Если бы не сестрица-мать!.. — думала она, борясь с подступающей истерикой и сжимая кулаки. — Нужно найти её и высказать всё, что я думаю!»
Эла сидела в одиночестве за кухонным столом, вцепившись обеими руками в бокал со спиртным.
— Почему ты не спишь? — хрипло спросила девушка, подняв на дочь заплаканные глаза. Кажется, она была пьяна⁈
Лина так и замерла на пороге, вся её бравада вмиг испарилась. Эла выглядела настолько жалкой и опустошённой, что девочка устыдилась своих недавних мыслей. Еле дыша, она устремилась к сестрице-матери и порывисто обняла её. В душе боролись противоречивые чувства — она и осуждала, и понимала сестрицу-мать, ведь Эла тоже страдала — так искренни были её недавние признания…
— Ты всё видела, да? — Эла поставила стакан на стол и усадила дочь на колени. — Не спрашивай меня ни о чём, прошу, — виновато прошептала она, уткнувшись лицом в шею девочки, — мне и так хреново, очень…
Лина молча глотала слёзы и осторожно поглаживала волосы Элы, разметавшиеся по плечам. Чуть позже, когда они поднялись наверх, сестрица-мать позволила дочери уложить себя в постель, вот только руку её не отпускала — Лине пришлось лечь рядом. Крепко обняв девочку, Эла мгновенно уснула, тогда как Лина забылась тревожным сном лишь на рассвете.
А утром раздался телефонный звонок. Сестрица-мать ответила сонно, но тут же подскочила на постели — лицо её побледнело, а глаза округлились от ужаса.
— Как, когда, боже мой, Марина…
По череде бессвязных вопросов и по обрывкам фраз Лина поняла, что тётя Марина потеряла ребёнка. Ранним утром у женщины начались сильные боли и открылось кровотечение, чуть не стоившее ей жизни. Дядя Эдик едва успел отвезти жену в ближайшую больницу — она оказалась в реанимации.
Эла внезапно засобиралась домой, бездумно хватая вещи и кое-как запихивая их в сумку. Руки её тряслись, с губ срывалось невнятное бормотание.
Лина была потрясена, раздавлена последними событиями. Она беспрестанно плакала, стараясь не показываться Эле на глаза — сестрица-мать и без того страдала.
Ей вдруг припомнились ночные кошмары в сторожке. Тётя Марина вымешивала тесто, а потом отдала его умершей матери. Значит ли это, что судьба неродившегося ребёнка была предрешена⁈ А если это так, то что означает сон про взрослого Филиппа? Что означает плывущий домик в вакууме с отголосками великолепного интермеццо? Игра тёти Марины, которая оборвалась… Ладошки Лины похолодели. Если тётя Мариночка погибнет, она не переживёт!
Когда к воротам подъехало такси, Эла без оглядки поспешила к автомобилю. Водитель, молодой паренёк, очарованный красотой девушки, безропотно выполнял все её указания, укладывал вещи в багажник и робко улыбался. Она же была холодна и даже резка, а в выражении лица сквозило высокомерие.
— Лина, быстро садись в машину. Нам нужно ехать, мы и так надолго задержались, — скомандовала Эла со свойственной всем женщинам Альтман строгостью.
Девочка стояла недалеко от такси.
— Я с-сейчас, — пролепетала она, не решаясь сдвинуться с места. Взгляд её против воли тянулся к дому Полянских.
Дом, милый дом. Он стоял, как и прежде обдуваемый ветерком, солнечные лучи играли на стёклах сказочных витражей, а ветви черёмухи, покачиваясь, ласкали его своими лапками.
«Вот и всё, — подумала девочка, с тоской взирая на родные окрестности, — закончились игры уже не маленьких детей. Когда теперь я вернусь сюда? И вернусь ли?»
Её одолевали неясные предчувствия, как будто бы она прощалась со здешними местами на долгий срок, быть может, навсегда…
Сердце её замирало и вновь разгонялось в бешеном ритме. Лина приложила ладони к груди в надежде успокоить разыгравшиеся эмоции — они привычно возвращались. «Разве можно быть равнодушной, разве можно⁈ — подумала девочка, вдыхая прохладный чистый воздух. — Это уж точно не про меня…»