— Что, по-твоему, делают с уликами и орудиями преступления? — поинтересовался Чимчегрыз таким тоном, что Василисе стало стыдно за свои умственные способности. — Независимо от результата суда их отправляют в хранилище. Твою кошку засунут в крохотную каморку, на дверь повесят замок и забудут. И заметь — все по закону.
Василисе стало дурно и страшно.
— Вот потому важно переквалифицировать ее в участника процесса. Живого!
Судья постучал молотком, успокаивая раззудевшихся зрителей, и заявил, что ходатайство Чимчегрыза удовлетворено. Беляш — теперь участник процесса. И кошку сейчас допросят.
— Но… как? — остолбенев, тихо сказала Василиса. — Она же обычная!
— Хм. Есть одна догадка… лучше бы я ошибался, — напряженным тоном ответил Чимчегрыз.
— Поскольку эта… кошка, — с отвращением сказал судья. — Не принадлежит к всеобщему магическому миру, допрашиваться она будет специальным переводчиком…
Чимчегрыз зло застонал.
— Секретарь! Пригласите господина Гато!
Крыса-секретарь, несмотря на кажущуюся немощность, довольно проворно куда-то сбегала, и вскоре вслед за ней в зал суда зашел… кот. Размерами он не превосходил здешних крыс, был довольно тощ и повадками скорее походил на пронырливого хорька, вставшего на задние лапы. Гато подошёл к судье, что-то долго подобострастно шептал тому на ухо, а затем учтиво поклонился каждому присяжному.
— Это и есть… подозреваемая? — брезгливо повел он усами, совсем как здешние крысы. — Что ж, приступим. Заранее прошу прощения перед всеми почтенными Почтовыми крысами, оказавшими нам честь своим присутствием, — переводчик обвел взглядом зал, — за этот премерзкий животный язык, который мне довелось впитать с молоком биологической матери.
Когда Гато начал карикатурно мяукать, встав вплотную к клетке с Беляшиком, Василиса обалдела. Все присутствующие притихли, как завороженные. И только девушка переглядывалась с Чимчегрызом, который прекрасно давал понять, что он думает об этом фарсе.
Кошка недоуменно смотрела на странного кота, стоящего перед ней на задних лапах, в пиджаке не по размеру и ботинках на босу лапу. Когда Гато, завывая, практически просунул свою тощую морду через прутья в клетку, Беляш оскалилась и зашипела.
Переводчик, как ужаленный отскочил от клетки и прикрыл пасть лапой, смотря то на судью, то на кошку.
— Господин Гато, ну же! Не испытывайте мое терпение, — устало вздохнул судья. — Что сказала подсудимая?
— Я не могу этого озвучить, Господин Жевайло!
— Да-а-а? — протянул судья, наклоняясь с трибуны. — И что же это животное могло такого непристойного сказать?
— Это слишком неуважительно по отношению к вам и вашей достопочтенной работе! — заохал Гато, расхаживая перед клеткой. — Да и вообще — ко всем моим собратьям-крысам, прокурор обвел ещё раз подобострастным взглядом глазеющих на него с лавочек крыс.
Беляша своим мельтешением он начал раздражать, и та, рыча, попробовала лапой цапнуть Гато. Переводчик вовремя заметил и за секунду до того, как острый коготь вонзился в плоть, убрал свой облезлый хвост.
— Вы это видели? — заверещал Гато. — На лицо попытка нападения на крыса!
— Вы кот! — возмутился судья.
— В душе я крыса! — приложил Гато когтистую лапу к лацкану пиджака.
Василиса поперхнулась, а по залу прокатилась волна возмущения вперемешку с детскими смешками. Чимчегрыз кивнул девушке мол «теперь ты понимаешь, почему я так отреагировал на специального переводчика».
Прекратив смешивать род кошек с грязью и восторгаться Почтовыми крысами, Гато продолжил допрашивать Беляшика. Почему-то какой бы звук кошка ни издала, по словам переводчика, она непременно ругала систему, отправляла судью на мыло, угрожала загрызть всю царскую семью лично, а присяжными полакомиться на десерт.
Кто-то из зрителей вдруг заорал «под перрон кошку!». Толпа, разогретая «переводами» Гато, подхватила и начала скандировать «под перрон!». Судья истерично застучал молотком, призывая к порядку.
— Так и будешь смотреть с открытым ртом на этот цирк? — зашептал Чимчегрыз, привлекая внимание Василисы. — Используй свой дар, подруга, да поскорее!
Девушка встрепенулась. Использовать свой дар? Но как? Толпу успокоить сил не хватит, да и этим заняты охранники, охаживающие дубинками особо громких скандалистов. Внушить конвоирам мысль, чтобы открыли их клетки? Нереалистично…
Лихорадочные мысли прервал грохот за пределами судейского шатра. Судя по звукам, шагала целая армия. За пределами помещения донеслось громкое «она здесь, поднимайте, братцы» и шатёр застрясло, унося вверх.