Едва Василиса приблизилась, тот сжался сильнее, будто ожидая удара. Василиса помрачнела, увидев, как Гато сдавливают плотные волны страха и беспомощности. Переводчик привык раболепствовать перед крысиным обществом ради самосохранения, а привычка — вторая натура.
Девушке до слез стало жалко бедного кота. Конечно, и тут он себя чувствовал в уязвленной позиции, в которой покорность — залог выживания. Только она — не крыса. Никто тут не крыса. Кроме разве что Чимчегрыза, но он отличался от встреченных ею грызунов. Что-то в нём было такое, бунтарское что ли. Видимо, его излишняя независимость и стала одной из причин постоянных судов над ним.
Василиса осторожно протянула открытую ладонь к Гато и коснулась его плеча. Кошак вздрогнул.
— Послушай меня, пожалуйста, малыш…
— Я не… не… — начал было переводчик, но тут же затих.
Конечно, Гато малышом не был. Василиса вернулась к прежнему размеру, и теперь худенький потрепанный кот казался ей совсем крохой, которого хотелось поддержать, накормить и обогреть. Да и рядом с её обычными, не магическими, упитанными питомцами, Гато казался зашуганным приёмышем. Словно прочитав её мысли, на пороге комнаты ободряюще мяукнула Беляш. Теперь, находясь рядом с хозяйкой, в родных стенах, а не крысиной клетке, сытая кошка была спокойна. На Гато ни она, ни Маршалл не кидались. Лишь с интересом и даже, наверное, небольшой жалостью рассматривали пришельца. Чимчегрыз, в отличие от Марка, почему-то тоже не привлекал особого внимания питомцев.
— Я просто хочу сказать, что тебе здесь ничего не угрожает. И я хотела бы тебе помочь, если позволишь…
—Эй, как там тебя? Перро! — Донеслось чавкающее с кровати. — Ты будешь бутерброд или я доедаю?
Василиса оглянулась на кровать. Там довольный Чимчегрыз, оперевшись о стену, облизывал пальцы на передних лапах. Второй бутерброд лежал на тарелке в опасной близости к крысу. С изголовья кровати на закуску (или крыса?) с интересом посматривал Маршалл.
— Так не пойдет, Чим! Оставь угощение Гато, он такой же гость, как и ты! — нахмурилась Василиса.
Крыс молча проглотил новое прозвище и продолжил приводить лапы в порядок. Маршалл, увидев строгий взгляд хозяйки, резко начал вылизывать хвост, будто и не планировал только что рейдерский захват бутерброда.
— Держи, — Василиса схватила тарелку с кровати и предложила Гато.
Кошак неуверенно протянул лапу к закуске.
— Если ты не голоден, съем я, — отозвался Чим, хищно щелкнув резцами.
— Треснешь столько жрать, — буркнув себе под нос, Гато трясущейся лапой забрал бутерброд.
— Это так ты гостей потчуешь, голубушка?! — раздалось на пороге.
«Дверь! Надо было закрыть за собой», — с досадой подумала Василиса, но было уже поздно: в дверном косяке маячила фигура соседки.
Почему-то старушка решила не падать в обморок от пререкающихся кота и крысы. Наоборот. Она явно вознамерилась выставить девушку дурной, не хлебосольной хозяйкой.
— Хотя, чего я удивляюсь, старая. Впервые вижу у тебя гостей, — взмахнула руками бабуля и хитро сощурилась — хоть и таких крошечных! А ну ка…
Старушка бодро прошла вглубь комнаты и присела рядом со спешно жующим Гато.
— Такой худенький, господи! Ты вообще кушаешь, дружок? — заохала соседка.
Гато перестал чавкать, перевел взгляд на Василису в поисках поддержки и вновь в ужасе уставился на бабку. Ответить ей не успел, она жалостливо заграбастала переводчика на манер обычного кота, да так, что Маршалл с Беляшом от греха подальше потихоньку скрылись под кроватью.
— Что-то он посинел! Вы бы его так не прижимали к себе, — экспертно заявил Чим с кровати.
Из подмышки соседки донеслось согласное мычание. Старушка выпустила очумевшего Гато, резво подскочила и унеслась, причитая, что того и гляди, бедняжки упадут в голодный обморок, и срочно надо их покормить чем-то существеннее несчастных бутербродов. Освободившись от объятий, Гато моментально спрятался под стол.
Василиса, до того молча наблюдавшая, тоже подорвалась и стала нервно расхаживать по комнате. Она ещё не поняла, что её больше напугало: слишком спокойная реакция соседки на говорящих животных или старушкин напор по части гостеприимства. С Любовью Степановной они редко виделись хотя бы потому что их хобби не особо пересекались: у бабули вечно что-то скворчало и бурлило на кухне, Василиса же питалась полуфабрикатами и предпочитала лишний раз из комнаты нос не показывать. Вообще в квартире была третья комната, и обитал в ней молчаливый сосед, которого Вася не видела ни разу. О том, что это парень она судила лишь по мужским трусам и непарным носкам, изредка сушившимся на змеевике в ванной.