– Эй, учитель!
Пашка останавливается. Из темноты выходит человек: тёмная дорогая куртка, грязные ботинки, рюкзак. В целом хорошо одетый, но какой-то помятый, будто его последние два дня в яме держали. Хотя говорит уверенно, не спеша. По-русски говорит, но даже я понимаю, что иностранец.
– Что вы здесь делаете? – спрашивает, глядя на Пашку с какой-то неприятной улыбкой.
– Домой идём, – отвечает Пашка.
– А это, наверное, ваш племянник? – показывает он на меня пальцем, как на собаку. – Забрали всё-таки? – и говорит он обо мне, как о собаке.
– Забрал, – не возражает Пашка.
– Думал, не отважитесь, – продолжает улыбаться мужчина.
– А вы бы отважились? – спрашивает у него Пашка.
Мужчина хмыкает.
– Ну, я… – говорит как-то неуверенно. – При чём здесь я? Сигарету? – переводит разговор, достаёт пачку дешёвых крепких сигарет, протягивает Пашке.
Тот отрицательно качает головой. Мужчина, улыбаясь, протягивает пачку мне.
– Я такое говно не курю, – отвечаю.
– Саш, – строго окликает меня Пашка.
– Да всё нормально, – смеётся мужчина. – Всё в порядке, не ругайте его.
– Я и не ругаю, – говорит Пашка.
Мужчина перестаёт улыбаться, прячет сигареты.
– Вы на станцию? – спрашивает Пашку. – Могу подвезти. Поехали?
– Поехали, – соглашается Пашка и легко подталкивает меня вперёд.
Мужчина разворачивается, шагает по трассе вдоль длинной колонны военных машин.
Идёт, опустив голову, словно от кого-то прячется. И военные на него смотрят так, будто понимают, что он от кого-то прячется. Подходит к скорой, за рулём которой спит толстый водитель. Стучит ладонью по дверце. Водитель вздрагивает, пытается разглядеть темноту, видит наконец мужчину, ругается. Ну то есть я не слышу, что именно он там говорит, но понятно, что ругается. Мужчина лезет внутрь, кивает нам головой: давайте назад. Пашка открывает дверь, пропускает меня, залезает следом.
– На станцию, – говорит мужчина. Говорит как начальник, хотя и не очень большой.
Водитель смотрит на него недобро, но молчит. Странная какая компания, думаю я. Ну уж какая есть.
Улицы заполнены военными. Непонятно, откуда их столько здесь взялось. Бредут по тротуарам, жгут костры, греются возле огня. Одни идут группами, другие по одному Кто-то с оружием, кто-то без. На вокзале тоже толпа. Сбоку стоит танк, облепленный бойцами. Словно бойцы боятся от него отойти. Проезжаем центральную площадь, потом железнодорожный переезд, выезжаем из посёлка. Вокруг темно, никаких огней, никакого движения. Мужчина впереди достаёт сигарету, закуривает, опускает стекло.
– Парня не продует? – спрашивает у Пашки.
– Не продует, – отвечаю я.
Пашка только хмыкает.
– Деду звонил? – спрашиваю его.
– Да, – отвечает. – Всё нормально.
Я знаю, что он говорит неправду. Не хочет, чтоб я волновался. Переживает. Он всегда переживает, всегда за меня боится. Я за него, если честно, тоже переживаю. Возможно, я единственный, кто за него переживает. Марина от него ушла, сестра, ну мама моя, им не интересуется, дед с ним воюет. А вот я его люблю. И я знал, что он за мной приедет, не сомневался. Просто рассчитывал, что приедет раньше, пока ещё из города можно будет выехать. И когда он явился позавчера ночью, сразу же подумал: как мы будем выбираться? Но хорошо, что всё получилось. И то, что он говорит неправду, тоже хорошо. Пусть говорит. Главное – чтобы не волновался за меня. Я вообще не понимаю, как он до сих пор держится, после трёх дней под дождём и ветром. Когда увидел его в больнице, там, в коридоре, подумал, что он только что разговаривал со своей смертью. И смог её в чём-то переубедить. Или не смог. Но и она его не смогла.
– Ну что? – поворачивается к Пашке мужчина с сигаретой. – Когда в школу?
– После каникул, – отвечает Пашка спокойно.
Мужчина звонко смеётся, будто узнаёт старую шутку.
– Вы же не историю преподаёте, нет? – спрашивает.
– Нет, – отвечает Пашка.
– А что? – допытывается мужчина. – Химию?