– Украинский язык.
Человек аж присвистывает.
– Это как латынь преподавать, – смеётся.
– Не преувеличивайте, – не соглашается Пашка.
– Ну хорошо, – не хочет спорить с ним мужчина. Достаёт новую сигарету, прикуривает от догорающей первой. – Скажите мне такую штуку: а как вы теперь будете преподавать свой язык? После всего этого, – тычет он пальцем в чёрную ночь.
Пашка молчит, думает. Загрустил, догадываюсь я. Но нет, не загрустил.
– Питер, – говорит он мужчине. Оказывается, он знает, как того звать. – Скажите, вам ваши читатели пишут письма?
– Читатели? – не понимает его мужчина.
– Ну читатели вашей газеты, – уточняет Пашка. – Пишут вам письма в редакцию?
– А что? – опять не понимает мужчина.
– Ну короче, – не выдерживает Паша, – хочу сказать, что даже если пишут, вы их, наверное, не читаете. Вам они, наверное, неинтересны. И мы все вам тоже неинтересны. Вот что я хочу сказать.
– Ну почему вы так говорите? – мужчина обижается, но старается говорить приветливо.
– В школе так и говорят, – объясняет Паша. – Говорят то, что думают. Иначе какой смысл вообще говорить, правильно?
Мужчина, похоже, не знает, обижаться ему всё же или держать свои обиды при себе.
– Странный вы человек, – начинает мягко. – Вас не поймёшь.
– Это вы просто нашего языка не понимаете, – спокойно отвечает Пашка, – Мы же тут все на латыни разговариваем.
– Не смешно, – реагирует мужчина.
– Не смешно, – соглашается Пашка. – Но попробуйте возразить.
Проезжаем блокпост. Вдали горят огни станции. Военные мгновенно узнают скорую: видно, она тут не в первый раз проезжает. Кивают водителю. Демонстративно отворачиваются от Питера.
– Мы вас до мотеля подбросим, – сухо говорит тот Паше.
– Спасибо, – так же сухо благодарит Пашка.
Больше не разговаривают. Водитель включает радио, ловит шум.
Возле мотеля куча техники, военные бегают от транспорта к транспорту, разглядывают их скорую, но, замечая Питера, теряют интерес. Водитель притормаживает, но двигатель не выключает, хочет подъехать ближе. Все сидят, ждут, молчат.
– Вчера тут женщину взяли, – не выдерживает водитель. – Спецы приезжали. Оказалось, информацию сливала на ту сторону.
– Кто такая? – лениво спрашивает Питер.
– Официантка.
Питер хмыкает.
– А как звать? – вдруг спрашивает Пашка.
– Кого? – не понимает водитель.
– Официантку, – поясняет Пашка. – Анна?
– Нет, – растерянно отвечает водитель. – Не Анна. Точно не Анна. А что?
– Ничего, – отвечает Пашка. – Вылезай, – говорит мне. – Пошли домой.
На прощание Пашка глухо закрывает за собой дверцу скорой. Но не успеваем мы отойти, как Питер тоже выскакивает на улицу.
– Учитель! – кричит. – Подожди.
Пашка по инерции делает несколько шагов, но останавливается. Стоит, молчит. Питер подходит, зябко потирает руки, словно не знает, куда их деть.
– Тебе пароль сказать? – спрашивает.
– Какой пароль?
– Ночь на улице, – объясняет Питер. – Куда вы пойдёте без пароля? Это же до первого патруля.
– Да не нужен нам пароль, – говорит Пашка. – Но спасибо, – добавляет, подумав.
– Ты не обижайся, – говорит Питер и как-то неумело суёт Пашке свою замёрзшую ладонь.
Пашка пожимает её своей.
Стоят, не знают, что делать. Питер также неумело вытаскивает свою ладонь из Пашкиной, прячет руки в карманы.
– Наверное, думаешь, что я мудак, – говорит. – Не надо, не думай. Ты же обо мне ничего не знаешь. Хорошо?
– Хорошо, – соглашается Пашка и улыбается.
Но насчёт мудака не возражает.
– Чего ты с ним так? – спрашиваю я у Пашки, когда мы отходим.
– Ну а как с ним ещё? – удивляется Пашка. – Ему действительно никто неинтересен. И мы неинтересны. Он уедет, мы останемся. Вот и всё.
Снова начинается дождь. Хотя на него уже не обращаешь внимания. Хочется как можно скорее домой. Время от времени пробивается связь. Звонит мама. Говорит спокойно, будто всё хорошо и ничего не случилось, предупреждает, что завтра вернётся. Я ей тоже отвечаю спокойно. Действительно, ничего не случилось. Паша созванивается с дедом, говорит, что скоро будем, спрашивает, что купить. Такое впечатление, что мы за город на природу ездили, а теперь вот возвращаемся домой – уставшие, грязные, пропахшие дымом. Чем ближе к станции, тем больше военных на улице. Мимо нас в сторону города проезжает целая колонна тяжёлой техники. По-видимому, с вокзала, только что выгрузились. Военные сосредоточенные, спокойные. Никто не кричит. Никто никого не ругает. Все готовятся к войне, которая продолжается. Каждый планирует выжить, думает вернуться. Всем хочется вернуться домой, все любят возвращаться. Я вот тоже люблю возвращаться на станцию, люблю считать дома, узнавать соседей на остановке, ждать, когда из-за угла появится наш дом, похожий на половинку чёрного хлеба. На деревьях около остановки сидят птицы. Целые стаи. Сонные, мокрые, неподвижные. Как будто бы ждут автобус. Возможно, прилетели из города, поближе к своим, чувствуют тут себя безопаснее.