Утром просыпался и долго лежал, не двигаясь. Чтобы она ни в коем случае не поняла, что он уже проснулся, чтобы ни в коем случае не попыталась что-либо у него спросить, чтобы случайно не коснулась его, а он бы, в свою очередь, не коснулся её. Он вообще привык просыпаться и долго лежать, не двигаясь, вырывая таким образом у жизни дополнительные минуты покоя, когда ни с кем не нужно говорить, когда не приходится никого слушать. Вот как сейчас. Достаёт телефон, смотрит, который час, пока экран не погас, разглядывает бетонный пол. Ботинки стоят рядом со спальником – тяжёлые и большие, как гири. Семь часов утра, экран гаснет, снова становится темно, в темноте влажно пахнет дымом и вчерашним дождём его не просохшая за ночь зимняя куртка. В запахе мокрой одежды Паша улавливает также дух извёстки и битого кирпича, мёрзлой щебёнки и густой травы, из которой пришлось выбираться, и весь вчерашний день с его запахами, вспышками и голосами наваливается на него, встряхивает им, словно ночной трамвай последним пассажиром, и Паша поднимается на локте, вслушивается в темноту, трёт лицо онемевшей ладонью.
– Сколько можно спать? – слышит в темноте.
Снова достаёт телефон, включает фонарик, осматривается. Малой сидит на одеялах, словно Будда, спокойный и немного осоловелый от одиночества. Свитер с высоким горлом, натянутым до носа, тренировочные штаны, вязаные женские носки. Смертник в одиночной камере.
– А ты что не спишь? – Паша вылезает из спальника и чувствует, как по телу сразу же начинает подниматься холод. Во сне температура не чувствуется, но стоит только вылезти – и становится так холодно, будто подходишь к невидимой студёной воде.
– С тобой поспишь, – спокойно говорит малой. – Ты же сам с собой разговариваешь. Понятно, почему от тебя Марина ушла.
– Никто от меня не ушёл, – с несколько излишней резкостью отвечает на это Паша, роется в спальнике, находит очки, насаживает их на нос, поправляет мёртвыми пальцами. – Мы были не женаты, – добавляет на всякий случай.
– Ну понятно, – говорит малой с такой интонацией, что Пашу всего аж передёргивает.
– Холодно как, – говорит Паша, находит джинсы, пробует натянуть, путается в них ногами, балансирует. – Что хоть говорил? – спрашивает осторожно, чтоб и выпытать, но и чтобы малой не подумал, что ему уж так интересно.
– Что-то про собрание, – говорит малой.
– Какое собрание? – не понимает Паша.
– Родительское, – добавляет мальчик. – Да ладно, – не выдерживает, – Анну ты какую-то звал. Кто такая Анна? – спрашивает.
– Официантка.
– Хе-хе, – смеётся малой. – Значит, ты звал официантку. Ты когда в последний раз ел?
Когда я ел, спрашивает сам себя Паша, даже застывает на одной ноге, как журавль, стоит, думает. Затем молча натягивает джинсы, свитер, поднимает тяжёлую и мокрую, как непросохшая рыбачья сеть, куртку, тоже надевает. Когда я ел, повторяет сам с собой.