Паша садится, берёт кружку с недопитым кофе, думает, куда бы вылить, в конце концов, махнув рукой, сыплет в кружку чёрный чай, заливает кипятком.
– Нина просила воды принести, – говорит Паша.
– Угу, – скептически отвечает Валера. Как будто хочет сказать: ну и что, что просила, без неё знаю.
Паше это не нравится. Нина тоже особенно тёплых чувств у него не вызывает, но этот физрук в пальто вызывает разве что отвращение. Паша смотрит ему в глаза. Валера не выдерживает, отводит взгляд, сидит, пьёт с независимым видом. Паша тоже глотает своё пойло, обжигает нёбо, решительно отставляет кружку.
– Давай, – говорит поднимаясь.
– Сейчас, – Валера старается говорить спокойно, – чай допью.
– Давай-давай, – не слушает его Паша.
Буду ещё этого мудака ждать, думает он и идёт в спортзал.
Валера недовольно подхватывает ушанку, поднимается следом. Идёт, выдерживая дистанцию, демонстрирует, так сказать, независимую позицию. Пашу он почему-то бесит. Возможно, демонстративным превосходством. Возможно, беспомощностью.
В спортзале они берут пустые бутылки из-под минеральной воды. Паша вешает на плечо одну связку: четыре шестилитровые посудины спереди, четыре – за спиной. Валера тоже забрасывает за плечо бутылки, первым выходит на улицу.
Минуя корпус, выходят в парк. Туман мгновенно охватывает чёрное пальто, синий пластик. Паша идёт следом – на звук пустых бутылок, гулко бьющихся друг о друга. Как пастух, не столько озабоченный выпасом скотины, сколько тем, чтоб самому держаться подле неё, боясь затеряться в густом спрессованном воздухе. Наконец, выходят к воротам. Физрук достаёт из кармана пальто ключ, отпирает замок, разматывает цепь. Ворота остаются открытыми, идут дальше. Асфальт разбитый, кое-где развороченный минами. Трава на обочине выгорела, поодаль лежит обгоревшая арматура. Неожиданно из тумана выныривает автобусная остановка. Точнее, то, что от неё осталось. Чёрная, обгоревшая стена, куча битого кирпича. На стене – нарисованный краской государственный флаг, тоже обгоревший. Из-под кирпича выглядывает надпись, белым на синем фоне: «Интернат». Валера останавливается. Ставит бутылки, достаёт сигареты.
– Будешь? – протягивает Паше.
– Спасибо, нет, – отвечает тот.
– Месяц назад развалили, – говорит физрук. – Нинка как раз собиралась идти в город. Больше я её не выпускаю. И ключ от ворот у меня, – напоминает.
– Ясно, – говорит на это Паша. Но говорит как-то недоверчиво.
Физрук докуривает. Снова берут бутылки, идут дальше. Вскоре появляются дома. В тумане можно различить серые кровли, тёмные дымоходы. Частный сектор. Посечённый шифер заборов, чёрные выбоины окон, стволы постриженных минами деревьев. На перекрёстке магазин – большое одноэтажное помещение с металлической дверью. Перед ним – колодец. Колодец заботливо укутан одеялами и старыми фуфайками: чтобы ничего не попало внутрь. Подходят, осматриваются. Дома в тумане почти невидимы, словно проступают на фотобумаге нечёткими силуэтами. Валера привычно, хоть и осторожно, разворачивает одеяла, начинает доставать воду. Паша держит бутылки, физрук разливает из ведра. Держать неудобно, бутылки всё время выскальзывают из рук, Паша время от времени дышит теплом на затверделые пальцы, продолжает держать, не хочет, чтобы Валера заметил его увечье. Доливают воду в последнюю бутылку, заворачивают колодец одеялами. Стоят, дышат на сжатые ладони.
Вода студёная, проедает кожу, делает её мёртвой и бесчувственной. Валера пробует выбить из пачки сигарету, но пальцы не слушаются, сигареты сыплются кучей, летят в чёрную воду под ногами, идут на дно, как торпеды. Валера ругается, прячет пачку назад в карман пальто, подхватывает бутылки. Паша тоже закидывает бутылки на плечо, разворачивается, чтобы идти, но натыкается на физрука. Тот стоит и не двигается. Спина напряглась, и, похоже, не от груза. Паша нетерпеливо выглядывает из-за его спины. В тумане, в нескольких шагах от них, стоят трое. Или, может, даже четверо. Стоят, не подходят, так что не разглядишь, кто там. Валера медленно опускает бутылки на землю.
– Слышь, – говорит один. Говорит на русском, подчёркивая бранные слова, чтобы было убедительней. – Мы тебе, блядь, говорили про воду?
– Слышь, блядь, – в тон ему отвечает Валера. – Тебе воды мало?
– Да хуй тебя, блядь, знает, кто ты! – аргументирует кто- то из них.
– Из интерната я, – объясняет Валера.
– Да поебать, – говорят на это. – Вас давно разбомбить надо.