Потом было родительское собрание. Оказалось, что отца у Димки нет. Вообще-то есть, но на собрание он прийти не может – сидит. Пришла мама, устроила скандал. Школьники молчали, отмораживались. Педагогический коллектив тоже почему-то начал отмораживаться: заговорили все сразу, сначала винили самого потерпевшего, потом винили старшеклассников, потом досталось и маме, мол, не так воспитывает, не уделяет достаточного внимания. Паша хотел взять слово, рассказать, как всё было, но не взял, не рассказал – поднялся, вышел на крыльцо, закурил. За ним вышел трудовик. С-с-сука, сказал, очевидно, про маму Попросил закурить. Последняя, ответил Паша. Трудовик расценил это как приглашение – полез в пачку, выловил последнюю сигарету, быстро выкурил, пошёл назад, ругаться. А Паша после этого бросил курить. Совсем.
Полтора года назад. Всего лишь полтора года. Спокойные времена, размеренная жизнь. Ещё полтора года назад Паша ходил на работу, вечерами и на выходных занимался репетиторством, на жизнь вполне хватало. Закупался в се- кондах и оптовых магазинах, со стороны могло казаться, что хорошо одевается. Хотя на самом деле куртка на нём ношеная. И ботинки он купил бракованные, пришлось отдавать в ремонт. Но фирменные. Простоватый телефон, китайский рюкзак. Ничего другого ему, по большому счёту, и не нужно. Марина одевала себя сама. В рестораны они не ходили, ну, просто не было на станции ресторанов.
И вот прошло полтора года. Репетиторы стали не нужны. Дети разбежались. Марина от него ушла. Трудовик оказался по другую сторону фронта.
Добегают до ступенек, обрывающихся вниз, в город. Малой устал, отстаёт, сплёвывает слюну. Паша забирает у него рюкзак, присобачивает на грудь, как парашют. Ему не тяжело, у него рюкзак почти пустой, разве что консервы глухо стукаются друг о друга. А малой заметно сдал, ему бы посидеть где-нибудь в тепле, но где ты здесь найдёшь тепло? Туман совсем рассосался, и над городом висит круглая, цвета подсохшего сыра луна, подсвеченная снизу красным, словно её обмакнули в тёплую кровь. Небо пустое-пустое, ни одной звезды, ни одного движения, только мертвенное свечение луны над этой долиной смерти, которую им нужно перейти от начала до конца. Поодаль, за железнодорожными путями, что-то горит высоким белым огнём. В другом месте тлеют опавшие дымы. И по всему городу слышны деловитые автоматные очереди. Вообще, в городе ощущается движение. Будто там, под полной луной, по разбитым улицам носятся невидимые толпы в поисках тепла и пищи. Отсюда их не видно, но хорошо слышно, и от этого становится ещё более жутко.