– Всё нормально? – спрашивает. – Помочь?
Женщина смотрит на него, ничего не понимая. И ничего не отвечая, ясное дело. Паша стоит над ней, сгорбившись и стараясь не смотреть ей в глаза. Малой боязливо выглядывает у него из-за спины.
– Вам помочь? – снова спрашивает Паша.
Женщина отрицательно выбрасывает вперёд ладонь – ладонь у неё тоже в язвах. Паша берёт малого за плечо, тащит вперёд.
– Да чем ты ей поможешь? – раздражённо говорит кто- то ему в спину.
Паша оглядывается: какой-то школьник, лет пятнадцати, но невысокий, всего на голову выше малого, чёрная шапочка с адидасом, весенняя куртка совсем не держит тепла, мокрые кроссовки, которыми он проваливается в снеговую кашу, вымерзший насквозь, прячет руки в карманы, тащит на спине старый, выгоревший на солнце туристический рюкзак. Смотрит на Пашу с вызовом, шмыгает носом, откуда тут взялся – непонятно.
– Ты шо, знаешь её? – спрашивает Паша.
– Шо её знать? – удивляется парень. – Она здесь живёт, её тут все знают.
– Здесь – это где? – не понимает Паша. – В посёлке?
– Ну, – подтверждает школьник.
– Что у неё с кожей?
– Я ебу? – честно отвечает школьник. – Больная она, не подходи к ней лучше.
– А что же она бежит? – не понимает Паша. – Если она здесь живёт.
– Все бегут – и она бежит, – объясняет школьник. – Я же говорю, больная. Не подходи к ней, – напоминает.
Набрасывает на голову капюшон, обгоняет Пашу, прыгая по лужам, бежит вперёд.
Дорога опадает вниз, в долину. Снега вокруг становится больше, на обочине растет камыш. Острые стебли мёртво показывают направление ветра. Женщины всё чаще останавливаются, заматывают детей в платки, набрасывают им на плечи свою одежду, идут всё медленнее, ссорятся между собой всё тише: болтанка в снеговом месиве забирает много сил, лучше помолчать. Долго опускаются в долину, потом поднимаются вверх, на горку. А когда выходят туда, видят, что в сторону от шоссе тянется протоптанная свежая тропка. А там, по правую руку, метрах в двухстах отсюда, темнеет несколько зданий – небольшой хутор. Деревья возле домов, сараи – чьё-то хозяйство. Туда – от дороги – движется вереница людей. А другая вереница – обратно, от домов к трассе. Подходят и смотрят как-то пусто и испуганно, словно жалеют, что были там, что ходили туда.
– Что там? – спрашивает Паша женщин, что как раз выбираются из снега на шоссе.
Одна сразу же опускает голову, отворачивается и продолжает идти, словно не слыша. Другая наталкивается на Пашу, вынуждена его обойти, поэтому, на мгновение запутавшись в собственной шубе и подбирая руками её полы, успевает сказать:
– Там погреться можно. Огонь развели.
Но на Пашу тоже не смотрит, спешит за подружкой. Кто такие, думает Паша. Без вещей, без сумок. Куда идут?
– Погреемся? – поворачивается к малому.
Тот молча кивает: давай уже, пошли, что стоишь.
Идут по узкой тропке, снег вокруг прямо на глазах берётся мокрой коркой, сходить с тропки не хочется, снежный настил здесь достаточно глубокий. Чем ближе подходят, тем непонятней: большой дом под шиферной крышей, яблоневые деревья под окнами, хозяйственные постройки, невысокий забор. По двору снуют люди, непонятно, что там происходит. От двора к забору идёт мужчина, один из тех, что вышли из посёлка первыми, валит забор ногой, подхватывает выломанные доски, несёт к дому. По двору разбросаны кирпич и шифер, из-под снега выглядывают остатки дивана.