Боец вскрикивает и начинает рваться из Пашиных объятий. Паша прижимает его, понимая, что ещё немного – и не выдержит. Но боец сразу опадает, словно дух из него выходит.
– Уважаемый! – кричит Паша, поворачиваясь к врачу. – Что с ним?
– Ничего, – отвечает уважаемый. – Отпустило его по ходу.
– И что теперь? – не понимает Паша.
– Да ничего, – раздражается уважаемый. – Пусть лежит.
– Он жить будет? – продолжает допытываться Паша.
– А чёрт его знает, – просто отвечает уважаемый. – Будет, – добавляет, подумав.
И тут ему звонят. Уважаемый лезет кровавой рукой в карман, достаёт айфон. Проводит пальцем по экрану. Оставляя кровавый след, слушает.
– Так, – говорит. – Ну и что? – спрашивает. – Тяжёлый? А без меня нельзя? Хорошо, – соглашается. – Сейчас буду.
И начинает складывать инструменты. С холодным металлическим стуком кидает их в коробку.
– Вы куда, уважаемый? – спрашивает Паша.
– В операционную, – отвечает уважаемый невозмутимо.
– А с этим шо? – начинает паниковать Паша.
– Подержи его, – советует уважаемый. – Чтобы он не свалился. Подержи. Я там закончу – приду, посмотрю его, – показывает он на раненого.
И выходит. Медсестра тоже выходит, даже не обещая вернуться. Паша стоит над раненым, держит его за руку, не знает, что делать. В коридоре крик, беготня. А тут тусклый свет, запах столовки и вот этот пацан на столах. Затих, молчит. Свежая повязка на горле пропитывается кровью.
Паша рассматривает комнату. Кафельный пол, белёные стены. Как в морге. И ещё кран на стене, перемотанный тряпкой, как забинтованный палец. И вода, капля по капле, капает в раковину. Гулко и ритмично. До раздражения, до злости. Отзываясь эхом где-то в черепе. Паша пробует отвлечься, но не может: такое впечатление, что капли стараются пробить ему череп. Капля за каплей, капля за каплей. Методично и смертельно. Сколько можно, не выдерживает Паша и порывается к крану. Но в то же мгновение раненый хватает его за руку – крепко и хищно.
– Стой, – тяжело шевелит губам. – Стой, не уходи.
Хочет сказать что-то ещё, но закашливается, начинает захлёбываться, долго тяжело и прерывисто дышит.
– Подожди, – говорит Паше. – Ты кто?
Говорит на украинском, более того – на чистом украинском. Похоже, студент.
– Учитель, – объясняет Паша.
– Местный? – разговаривать парню совсем тяжело, но он говорит, напрягается.
– Со станции, – отвечает Паша.
– Тут что делаешь?
– Длинная история.
– Ясно, – говорит на это раненый, ничего не понимая. – Послушай, учитель, как тебя звать?
– Паша, – отвечает Паша.
– Послушай, Паш, у меня где-то телефон есть. Позвони моим.
– Зачем? – не понимает Паша.
– Скажи, что у меня всё нормально.
– Так сам и скажи, – предлагает Паша.
– Ты что, идиот? – резко спрашивает его раненый и снова закашливается.
Кашляет хрипло и глубоко, словно у него сердце встало поперёк горла. Паша придерживает его за локоть, ждёт. Боец переводит дыхание, смотрит Паше прямо в глаза.
– Ты идиот? – повторяет вопрос. – Как я таким голосом им что-либо скажу?
– Ну, просто скажи, что ты в больнице.
– Ты что? – снова обижается раненый. – Они даже не знают, что я тут. У тебя семья есть? – спрашивает.
– Есть, – отвечает Паша. – Племянник есть.
– Угу, – говорит на это раненый. – Давай звони.
Паша колеблется, но раненый смотрит на него твёрдо.
И за руку держит тоже твёрдо, не отпускает. Тогда Паша лезет в карман его штанов, действительно находит там простенькую нокиа.
– Какой номер? – спрашивает.
– Последний набранный, – отвечает боец. – Звонил им как раз перед тем, как прилетело. Набирай.
Продолжает держать Пашу за руку, хотя Паша чувствует, что держит уже не так крепко: сил становится всё меньше, глаза закатываются, дышит тяжело и прерывисто. Хоть бы не умер тут, думает Паша. Да ещё врач этот, куда он ушёл?
Паша нервничает, находит последний набранный номер, написано «дом», ну вот это он и есть, медлит, думает, что сказать, ничего не придумывает, поэтому просто нажимает.
Боец напрягается, слушает. Гудки идут долго, бесконечно долго. Ну, давай, подбадривает Паша непонятно кого, давай, бери. Ну, где ты? Давай, он тут сдохнет сейчас. Поднимай трубку, давай.
– Не берут, – говорит бойцу с каким-то облегчением.
Ну правда, думает, что бы я им сказал? Пришлось бы что-то сочинять. Не берут значит не берут, думает он и кладёт телефон на стол, рядом с раненым. Но тот снова сжимает Пашину ладонь.
– Стой, – говорит, – учитель, подожди.
Переводит дух, собирается с силами.
– Набирай. Ещё раз.
– Не берут, – поясняет Паша.