В пронзительно пустой голове возникла колючая мысль — что произошло? Кто напал на меня со спины? Журналистка наверняка видела его, но ее нельзя было назвать испуганной к тому моменту, когда неизвестный оглушил меня. Значит, или она его не замечала, или она… его знает. Тут опять получается развилка — или она с ним заодно, или не подозревала о намерениях этого человека до последнего мгновения. И что же из моих измышлений проистекает?
Пытаясь раскрыть непослушные веки, я медленно, со всех сторон рассматривал единственное в данный момент имеющее реальные основания объяснение.
Индеец. Чертов Чеко Легаро.
И вновь с трудом потекли мысли — зачем это ему было нужно? Он не казался… почти не казался вызывающим подозрения, хотя, если хорошенько вспомнить, моя интуиция тревожно звенела в его присутствии. И он был единственным человеком, выпавшим из моего поля зрения в последние минуты перед тем, как…
Кажется, меня сейчас стошнит! И дела мои, похоже, плохи — качка усилилась. Это неприятное обстоятельство, если оно связано с моим здоровьем, усугубляет мое и без того патовое положение — я вдруг ощутил, что мои запястья и лодыжки охватывают жесткие путы, стягивающие меня крючком. Я даже не мог пошевелиться!
За своими личными переживаниями я как-то упустил из виду Алессандру, вернее, вопрос — что же с того времени случилось с ней? Сбежала, или также угодила в историю? Или… вот в это верить не хотелось.
— Кажется, сеньор полицейский начинает приходить в себя, сеньорита, — донесся до моего сумрачного сознания безмятежный голос. И этот голос уверял меня в самых худших предположениях.
Я сделал еще одну отчаянную попытку открыть глаза. Наконец, это мне удалось. Мягкий лесной свет сразу обернулся безжалостным пустынным — отвыкшие глаза с трудом адаптировались после долгого периода, проведенного без сознания.
— Чеко… — смог выхрипеть я из пересохшей глотки. И тут меня вывернуло…
— Ну, ну! — заботливо придерживая меня за шиворот, приговаривал индеец, пока я возвращал природе все, что съел накануне. — Сейчас все будет в порядке.
— За что?… Если доберусь… сука… — мысли внезапно расстроились, потеряв четкость и последовательность, превратившись в хаотичную мешанину эмоций. Перед собой, в плывущем влажном тумане, стоящем в моих глазах, я увидел мутные желтые волны. Когда я понял, почему меня укачивает, меня вырвало еще раз.
Через минуту проводник уложил меня обратно на дно лодки. Закатив глаза настолько, насколько позволили орбиты, я заметил неясный силуэт, находящийся за мной.
Девушка. Я, к счастью, ошибся. Сандра не имеет к делам индейца никаких отношений. Поскольку была спелената тонкими веревками не меньше, чем я.
— Что…происходит, Чеко? Зачем ты сделал… это? — задал я наконец вертящийся на языке вопрос.
— Вам это точно нужно знать? — ответил тот, медленно загребая коротким веслом, почти целиком состоящим из большой листовидной лопасти. Мы плыли в самой настоящей индейской пироге. Как он дотащил меня до нее, под носом у ребят? Или где-то неподалеку от места аварии была речка?
— Да, черт возьми! Интересно… же, откуда ты знаешь, что я полицейский? И с какой целью ты нас захватил… — я постарался придать голосу побольше ядовитости. Не получилось.
— Скажем так — я выполняю свой давний долг… чести, если хотите. Хотя, признаюсь, без особого удовольствия.
— Ты меня утешил… — кисло сказал я.
— К вашим услугам, — кивнул Легаро.
Больше мне пока из него ничего вытянуть не удалось, ни слова.
Мы поплыли дальше в воцарившейся тишине. Лодку плавно покачивало на невысоких волнах узкой речушки — я видел нависающие над водой кривые перепутанные ветви, проплывающие над лодкой махровые лианы. Постепенно мое состояние пришло в норму, и если бы я сейчас смог освободиться… Я бы еще подумал, стоит ли оставлять аборигена в живых.
Первое время меня удивляло, почему же наша говорливая журналистка молчит, как рыба, до сей поры не издав ни звука? При ее-то скверном нраве и столь скверной ситуации… Может, она тоже без сознания, еще? Но выяснилось, что ее рот заткнут аккуратным кляпом. Поймав мой удивленный взгляд, Чеко ответил на безмолвный вопрос:
— Она слишком криклива для такой красивой девушки. За то короткое время, пока мне пришлось ловить и связывать эту очаровательную сеньориту, опять же без особого удовольствия, мне пришлось выслушать о себе и своих родственниках столько нового, что это оказалось выше моих сил.
Я расхохотался. Ай да журналистка! Де Ла-Санио сумела достать даже этого, напоминающего вырезанного из дерева божка, любителя сельвы! Браво, репортерша, брависсимо!