Но если бы она не ослушалась приказа не удаляться от нас, то и не произошло бы всего этого…
После драки кулаками не машут. Я даже после последней своей мысли не смог рассердиться на девушку. Мое отношение к ней неуловимо изменилось. Я начал осознавать это еще тогда, в лесу. Не знаю точно, что же служило тому причиной. Но и ее ершистость уже не казалась мне искренней. Она словно упорно защищала что-то внутри себя, остро реагируя на каждое слово, особенно мое.
Незаметно я стал украдкой кидать на подругу по несчастью пытливые взгляды. Она и правда стала меня волновать. Глядя на нее, у меня возникало ощущение, что я стою на краю крыши небоскреба, и меня охватывает безумное желание ступить за край, в неизвестную бездну, чтобы познать, что значит этот короткий полет… но разумом тут же понимаешь, что это будет самоубийством чистой воды, и пытаешься сделать осторожный шаг назад…
Я замечал все новые и новые детали ее внешности, на которые до того даже не обращал внимания, потому что не расценивал журналистку как женщину вообще. А между тем, ее восхитительные густые и длинные черные волосы имели глубокий синий отлив, как у крыла ворона, настолько нереальный, что захватывало дух, но вместе с тем это был явно ее природный цвет. Ее золотисто-смуглая кожа создавала стойкое впечатление, что если прикоснуться к ней, то пальцы ощутят одновременно и шелк, и бархат, и атлас. Даже ее поза вызывала трепет, не смотря на некоторое неудобство пут — непоседливость и простота детства были слиты воедино с благородной осанкой вперемешку с непрошибаемой гордостью. Возникало ощущение взрывоопасности молодой испанки, что было и не удивительно — южные народы Европы издавна славятся своим темпераментом.
Наверное, меня можно было понять. После того, как благополучно скончался скоротечный роман с Кати-Катенькой, секретаршей шефа — после оказавшихся непереносимыми для обеих сторон отношений — и она предпочла мне молодого, но перспективного лейтенанта из аналитического отдела, за жизнь которого не нужно было трястись двадцать четыре часа в сутки, мои отношения с противоположным полом чрезвычайно редко и очень ненадолго заходили за рамки служебных. А Алессандра, безусловно, никогда не была лишена пристального внимания мужского пола, и вряд ли мне удастся теперь стать исключением…
В общем, моя неприязнь к стрингерше под течением этих слегка бессвязных мыслей испарилась, оставив лишь смутный осадок, и мне неожиданно подумалось, что наши отношения могли бы развиться во вполне определенном направлении…
Я бесшумно втянул воздух сквозь зубы, и «сделал шаг назад». Принялся убеждать себя, что это на мне таким образом отдается стресс последних суток, я ведь тоже не железный, хотя порой и может так показаться. Просто мой мозг придумывает способы отвлечься от удручающей реальности, обманывал себя я, и прекрасно понимал, что обманываю…
— Что? — спросила вдруг Сандра.
Я вздрогнул.
— Что — что?
— Ну, ты уже минут десять на меня неотрывно смотришь. Со мной что-то не так? Или что-то с тобой?
Потрясающая женская логика. Если на нее смотришь более минуты, ей уже может показаться, что с ней что-то не так. А если наоборот?
Стараясь не выказывать своего смущения, я отвел глаза. Черт, неудобно получилось. Чувствую себя как подросток, которого поймали за постыдным подглядыванием. Но в голову вкралась еще одна мысль, насмешливо прошептавшая — что, приятель, от ненависти до любви один шаг?
Черт, да какая любовь, какая ненависть?! Это ведь обыкновенная девчонка, ну может покрасивее многих, и что? Я схожу с ума, не иначе!
— Ничего, все в порядке… Задумался просто, — сдерживая ярость, направленную на самого себя, произнес я.
— А… — неопределенно протянула она. В ее глазах блеснула колючая искорка — и я понял, что девушка сделала какие-то свои выводы. Которые, похоже, не столь уж и ошибочны — наверное, пару минут назад, имея некоторый навык, в моих глазах можно было прочитать все мои мысли. Я сделал каменное лицо, и повернул его к двери. Тем более повод был подходящий, из-за ее толщи доносились звуки, нарушавшие тишину камеры.
— Сюда кто-то идет, — тихо сообщил я Алессандре. Она повернула голову к двери. А я пошевелил кистями рук в охватывающих запястья петлях. Освободиться невозможно, и до ножа не добраться. Хозяева поместья связали нам руки за спиной, в отличие от Чеко. Тук как нет выгибайся, не достать подошв ботинок. Можно было бы, наверное, с помощью Алессандры, но момент я уже упустил. Да и что бы мы делали, даже если бы смогли разрезать веревки. Один я, может, и ушел бы, но не вдвоем с девушкой. Придется ждать более подходящего времени.