Ганс молча выслушал начальника — он, между прочим, не проронил ни слова с той самой поры, как Клайн его вызвал в свой кабинет — затем встал, и сдержанно спросив: «Я могу идти?», после утвердительного кивка набыченного Клайна покинул его кабинет, располагающийся в правом крыле лионской штаб-квартиры Интерпола.
Конечно, со стороны могло показаться правдой, что именно Ганс едва не завалил операцию. Но этот риск был для него полностью оправдан, Ганс знал, на что шел. Вот только полиция Амстердама и тот неизвестный корабль в ночи, в самом деле принадлежал всполошившейся береговой охране, внесли неожиданную сумятицу в действия интерполовцев. В результате несогласованности действий этого сборища кандидатов в кретины Ганс… один только Ганс! — остался виноватым во всех смертных грехах. Как то — с трудом собрали плавающие по воде и догорающие доказательства о нахождении на борту погибшей яхты самой крупной за год партии кокаина — раз. Крупномасштабная перестрелка (в том числе и с участием полиции с обеих сторон) в считавшемся ранее самым безопасным и тихим районе пригорода — два. Слава богу, что отделались лишь парой легкораненых. На самом деле весь этот бардак случился из-за слишком позднего вмешательства руководимого Картером спецназа, который, если бы начал действовать, едва Гансу приставили пушку к затылку, чего Картер не мог не понимать, провел бы операцию с несколько меньшей помпой. Потом ползали по скалам и соскребали с них Берна и Штрааса, плюс выковыривали изо всех щелей алмазы, которыми должны были заплатить за кокаин. Алмазы, кстати, оказались искусственными, стоящими на треть меньше от заявленной голландцем цены. Узнав о том, что партнеры по «бизнесу» хотели их элементарно «кинуть», эквадорцы принялись без запинки и затей давать на них показания. Как говорил один знакомый русский, бывший командир Ганса, майор Беркутов: не рой яму другому, вылетит — не поймаешь.
В общем и в целом бардачок вышел неплохой такой, весьма приличный, но что самое обидное, крайним остался Ганс. Почти и не виноватый, кроме как разве в некотором излишне вольном толковании рабочих инструкций.
Спасло его от внутренних разборок только то, что он зачем-то срочно понадобился кому-то в Брюсселе. Берн даже приблизительно не понял, кому, и что, собственно, затевается. Но люди там явно сидели серьезные, раз смогли вытащить Ганса из дерьма, в которое он влип. Они приказали доставить его к ним, и аннулировать все внутренние иски к капитану.
И на том спасибо.
Выйдя из кабинета, Ганс первым делом уткнулся взглядом в Картера, смазливого ублюдка, стоявшего среди столов, и загораживавшего собой выходную дверь. Ганс, сделав свое самое обычное лицо, зашагал прямо на него. Картер, оторвавшись от разговора с симпатичной коллегой, поднял глаза, и увидел Берна.
Нет, сколько Ганс ни смотрел на себя в зеркало, все равно не мог понять, чего так пугаются некоторые люди, встречаясь с ним глазами. Вот и сейчас, Картер побледнел, как смерть, и превратился в настоящую египетскую мумию… Ганс же, глядя мимо него, прошел к двери, едва не коснувшись бывшего напарника плечом. Оставив Картера за спиной, Ганс услышал, как тот шумно переводит дыхание, и тихие довольные смешки, прокатившиеся по залу. Хотя друзей Берн здесь не приобрел — кроме, может, застрелившегося три месяца назад Лучано, которому не повезло попасть в руки Шерхарда. Все боялись опалы самодура Клайна, но сочувствовали Гансу очень многие.
Не оглядываясь, Ганс вышел из пределов осточертевшего Отдела. В кармане лежали пропуск на служебный самолет и уведомление о переводе в Брюссель. Интересно, чем он его встретит?
Н-да, невесело встречает. Выйдя из самолета, Ганс угодил под ливень. Но укладка волос не пострадала, совсем как в рекламе то ли шампуня, то ли лака от «Шварцкопф». Потому что у самого трапа его встречала машина. Большой черный джип «Гелендваген» с дипломатическими номерами. Роскошно встретили, как вип-персону. Если бы не погода, то Ганс, пожалуй, проникся бы важностью момента. А так… что небо серое, что настроение у него было серое.
Куда-то повезли. К стыду своему, Ганс почти не знал этой европейской столицы. Так, туристом когда-то приезжал, но только Атомиум и запомнил. Поэтому, сложив руки на коленях, он с интересом осматривался.
После чуть более чем сорокаминутного путешествия по залитым дождем улицам Брюсселя Ганса привезли к какому-то шестиэтажному, свежей постройки, зданию, расположенному на небольшой кольцевой площади, на которой сходилось целое соцветие различных рю и авеню. Дождь уже прекратил капать на нервы, сквозь низкую облачность высверкнул робкий луч, заиграв на полированных стеклах окон. Здесь его встретили двое — женщина и мужчина. Поднявшись за ними по широким ступеням к раздвигающимся входным дверям, Ганс не обнаружил никаких поясняющих надписей над входом. Он пожал плечами, и двинулся следом за провожатыми — весьма респектабельной девицей с аккуратно уложенными правым пробором короткими светлыми волосами, стопроцентно германского происхождения, и молодым человеком, не бросающимся в глаза даже на шестой взгляд. Такой усредненный молодой человек.