А Кола снова и снова брался за кисти, мешкал, писал вслепую и поддавался наплывам горя и неспособности поверить в реальность случившегося...
Поздно ночью вернувшись с реки, Эгбо застал Банделе в том же черном костюме, в котором он был на кладбище, испугался, увидев в темной комнате неподвижную фигуру, и хотел включить свет, но голос Банделе остановил его:
— Это я, не включай.
— Банделе?
— Да.
— Прости.
— На столе записка тебе. От девушки.
Эгбо взял записку и пошел к себе, оставив каменного Банделе во тьме.
Незнакомая девушка писала:
«Я помню, ты говорил мне о друге Секони, скульпторе. Меня потрясла его гибель. Если я тебе нужна, я приду, но, кажется, тебе сейчас нужнее всего одиночество. Я очень, очень тебе сочувствую».
Под этим стояла неразборчивая подпись, и Эгбо впервые подумал, что не знает ее имени.
Через две недепи после похорон они вновь собрались в ночном клубе и равнодушно слушали завыванье смычка и гром калебаса бродячих уличных музыкантов.
В противоположном углу, изогнувшись, сидел альбинос, похожий на прокаженную луну. На его светящемся лице плавали струпья, похожие на отравленных мух. Кола на бесконечных салфетках превращал жирные пятна в щеки и глазницы альбиноса. Под конец он низвел его до задумчивого пятна в углу кабаре, а на первый план выступили гикающие огнеглотатели. Ударники били отрывисто, как в заграничных фильмах об Африке перед гортанным выходом колдуна.
— Я никогда не мог понять, как это делается, — сказал Кола. — Они глотают огонь весьма убедительно.
Дехайнва с опаской взглянула на альбиноса.
— Кого он здесь ищет? Отчего смотрит все время сюда?
— Ты имеешь в виду альбиноса? — не оглядываясь, спросил Саго.
— Ты тоже его заметил?
— Он ищет меня. Не знаю, как он меня выследил.
— Тебя? Что ему от тебя нужно?
— Сам удивляюсь. Нет никакого желания с ним говорить.
— ...Ойеоко мониран... ойеоко мониран... ойероба, ойероба...
— В Штатах была группа «Девы-кобры из Кококабуры», — сказал Саго. — Но глядя на этих, можно подумать, что это они. Те же воинственные крики, та же абракадабра, то же кривляние. Только в Штатах они прилично одеты.
— ...Ойеейе мониран... йяаау!
— Да разверзнутся небеса и выплеснут их отсюда, — молился Саго.
Сверкая руками, татуированный огнеглотатель медленно ступал мозолистыми ногами по языкам пламени.
Он обносил свой факел по кругу, демонстрируя жар огня. Он поднес его к альбиносу, и тот спешно закрыл лицо руками.
— Смотрите туда, скорее! — выкрикнул Кола, но огонь перешел к другому столу, и сидящий за ним человек прикурил от факела.
— Что случилось?
— Опоздали. На что был похож альбинос в огне!
Теперь он был, как всегда, неоново-бледный. Он сидел, как утопленник, невесомый, спорящий с силой земного тяготения.
— Он совсем не похож на Юсеи, — заметил Кола. — Юсеи нежная, даже красивая. Она и в семьдесят лет не будет такой, как он сейчас.
— Ты же сам говорил, что она показалась тебе неприятной.
— Слегка, и это быстро прошло. Она из другой глины, она удивительно совершенна. Я не могу ее позабыть. А этот тип похож на желтую кору, дочиста вываренную в агбо.
Танцующий огнеглотатель неожиданно поскользнулся и рухнул в лужу под банановым потолком. Прислужники ринулись ему на помощь, а факел шипел в воде, исторгая черный дым и керосиновый чад. Татуировка на спине огнеглотателя поплыла; как и «Девы-кобры из Кококабуры», он был расписан акварелью; рисунок же взят из фильма о приключениях Тарзана.
— Торговец огнем попал в объятия богов воды, — объявил Эгбо.
Они сами чувствовали себя неуклюжими, неуместными. Смерть Секони оставила их в воде и грязи, краска стекала с образа жизни, которую они считали установившейся. Кола подумал, что этой ночью они не походят на пять фигур его «Пантеона».
Только Дехайнва знала, что делать, — не приходить сюда никогда. Когда воспоминания одолевают, надо менять привычки. Секони был неотъемлемой частью их дружеского союза, который они принимали как нечто само собой разумеющееся, и неумолимые факты вроде регулярных встреч в «Камбане» или в «Майоми» должны отойти в прошлое. Случайность стала привычкой, и все здесь напоминало о Секони, который их угнетал теперь больше, чем в те минуты, когда начинал бороться с неподдающейся речью.
— Он идет сюда, — процедила сквозь зубы Дехайнва. Саго оглянулся и встретил альбиноса с деланной приветливостью. Что ему нужно?
— Я не сразу узнал вас. Наконец-то вы меня разыскали.
— Это было непросто, но ваш посыльный...
— Матиас?