— Осталось только перекинуть мостик между землей и небом, — сказал Кола. — Недостает единственного звена. После пятнадцати месяцев работы недостает звена...
— Еще одно слово, и нож войдет в загривок барана, — перебил его Эгбо. — Одно слово — и фонтан крови брызнет в потолок мастерской.
— Надеюсь, он тебе нравится, — сказала Сими.
— Ты знаешь, что она купила сначала? — спросил Эгбо. — Белого барана. Представь себе, белого барана.
— Ты же сказал, чтобы он был без пятнышка.
— Тем более надо было понять, что речь идет о черном баране. Белый баран не бывает без пятнышка, правда?
— Будь баран белым, Джо Голдер прочитал бы тебе длинное нравоучение. Он бы сказал, что ты проявила комплекс неполноценности в связи с цветом кожи.
— Кто это Джо Голдер?
— Никогда не видал? Ах, да, ты же тогда не пришел на концерт.
— Да, она ведь меня обманула, негодяйка.
— Ты сам виноват. Ты прислал записку, что придешь ко мне.
— Нет, я написал, что буду ждать тебя у Банделе.
— Я же тебе сказала...
— Вы опять за свое? Сими, я еще не поблагодарил тебя за барана.
— Благодари меня, а не ее. Это я попросил ее купить барана.
— А кто платил?
— Не в этом дело.
— Дело в этом, поскольку оно касается меня.
Вошедшая Моника остановилась при виде Сими. Эгбо представил их друг другу. Моника была в восторге.
— Конечно. Вы та самая красавица, но... нет, это невероятно.
— Она была уверена, что я приукрасил ее на картине, — объяснил Кола.
— Да, я думала... О, как непристойно, что я на нее уставилась, но она впрямь бесподобна. Не думаю, что ваша богиня во плоти была бы прекрасней. Честно, Кола, теперь, когда я вижу ее, ваша картина не делает ей чести.
— Минутку. — Эгбо встал. — Я думал, что никому из нас не следовало смотреть на незавершенную картину.
Моника густо покраснела и прикрыла рот ладонью. Кола махнул рукой.
— Это случайность...
— Я знаю, что случайность. Говори дальше.
— В общем, дело в том, что она мне никогда не позировала. Не мог же я... Вы слышали, как Моника восхищалась. Можно подумать, что я мог попросить Сими стать натурщицей! Теперь вы все начнете жаловаться, что я написал вас не такими, какие вы есть... Я хочу сказать, что вы здесь не вы, а прообразы чего-то иного...
— Да ясно же, правда, Сими?
— Ладно, это была случайность, но к ней самой это не имеет никакого отношения.
— Не объясняй, мы все поняли, — Эгбо вертел в руках тюбик, а Сими, как всегда, улыбалась своей безмятежной загадочной улыбкой.
— Ну-ну, Сими, кто-то ждет шедевра пятнадцать месяцев, кто-то создает его за неделю.
— Когда будете уходить, привяжите барана во дворе.
— Ясно, ясно, мы тебе мешаем.
— Вы не работаете, — сказала Моника. Уже долгое время они были одни.
— Нет. Я жду Лазаря.
— Лазаря? Мне казалось, вы звали его Ноем.
— С Ноем покончено. Вот эта безликая фигура на холсте и есть Ной... Подойдите сюда... Слуга-предатель, катящий камень, который должен сокрушить хозяина.
— Но вы говорили...
— Я ошибался. Ной — как недостающее звено? За такую тупость мне следовало бы утопиться. Он сидел передо мной, а я пытался извлечь из его ничтожества Эсумаре. Я заблуждался, как мальчишка, как дилетант, удручающе заблуждался.
Я бился над ним часами, но ничего не мог сделать. И тогда я впервые по-настоящему рассмотрел Ноя. Если бы не чрезмерный цинизм, я должен был это увидеть с первого взгляда. Ной был простым негативом. Невинность его лица означала лишь незаполненную пустоту. В нем не было ничего, совершенно ничего. Я презирал себя за вздорное непонимание очевидного.
— Так кто этот Лазарь?
— Хозяин Ноя. Торгующий религией альбинос, которого где-то нашел Саго. Он обещал сегодня его привезти, вот я и жду.