Книга, которая была опубликована несколько позже, – «Взгляни на дом свой, Ангел» – разошлась тиражом 15 000 экземпляров. Неплохо для первой книги, но не сравнить с продажами его второй книги «О Времени и о Реке». [40 000 экземпляров за год.]
Обе книги имеют объем около тысячи страниц. Несмотря на энергичные попытки сократить их, Томас Вулф говорит мне, что в его планах написать еще четыре книги, подобные двум уже опубликованным, – гигантский труд, охватывающий сто пятьдесят лет американской истории, американскую кавалькаду, в которой будет около 2 000 различных персонажей. По его расчетам, он закончит работу за пять лет. Все это у него внутри, говорит он, ударяя кулаком по широкой груди, и он просто не может не писать. Если бы только он мог научиться писать в более сжатой манере – но он просто вынужден писать, без всяких самоограничений.
Сейчас его книги собираются перевести на многие языки. Когда пару лет назад Синклер Льюис был в Стокгольме, чтобы получить Нобелевскую премию, он упомянул Вулфа в своей речи как «грядущего человека». В то время еще не была опубликована имевшая большой успех книга «О Времени и о Реке». Сейчас мало кто из американских критиков сомневается в том, что Льюис был прав.
Его родной город Эшвилл был очень расстроен его первой книгой, потому что думал, что в ней можно найти портреты всех известных личностей города. Эшвилл – город с населением 40 000 человек. Томас Вулф склонен полагать, что все 40 000 прочитали роман. Несколько жителей в письмах угрожают ему убийством, если он еще хоть раз ступит на эту землю.
Он считает себя невинно преследуемым. Естественно, он писал, основываясь на собственном опыте (какой автор поступил бы иначе?), но он абсолютно уверен, что у него не было намерения изображать того или иного человека. Книга «Взгляни на дом свой, Ангел» обычно рассматривается как выражение тоски по отцу, которая, по мнению Вулфа, есть у всех современных молодых людей.
«Нью-Йорк Таймс», 5 июля 1935 года
После четырех месяцев пребывания в Европе Вулф вернулся в Нью-Йорк. В Германии перевод романа «Взгляни на дом свой, Ангел» имел такой успех, что на него стали смотреть как на нового великого американского писателя. Триумфальный прием в Берлине принес ему славу, о которой он давно мечтал. А теперь и в Америке, когда роман «О Времени и о Реке» вошел во все списки бестселлеров, его имя было повсюду знакомо и почитаемо. Когда четвертого июля «Бремен» причалил в гавани Нью-Йорка, на пирсе собрались репортеры из газет. Следующая статья вышла под заголовком «Краткость станет целью Томаса Вулфа – автор, вернувшись из европейского турне, признает, что «пишет слишком много обо всем», обещает «учиться», верит в нашу литературу и говорит, что его следующий роман будет о Нью-Йорке».
Томас Вулф, которого критики называют одним из самых многообещающих молодых романистов современности после того, как его романы «Взгляни на дом свой, Ангел» и «О Времени и о Реке» привлекли широкое внимание, вернулся вчера на лайнере северогерманского судна «Бремен» после четырехмесячного турне по Англии, Франции, Германии и Скандинавии.
Писатель огромных романов (его последняя книга была сокращена до 450 000 слов после долгих раздумий), тридцатичетырехлетний автор вернулся домой с обещанием литературным рецензентам, которые со смешанной радостью и страхом ожидали выхода четырех романов из его из шести томов. Они обвиняют его в нелюбви к краткости.
«Я знаю, что пишу слишком много обо всем, – сказал он. – Когда-нибудь я узнаю, что можно написать одну из лучших вещей, которые ты когда-либо переносил на бумагу, но она не обязательно должна быть в этой книге. Я собираюсь учиться. Я буду упорно трудиться и знаю, что у меня все получится».
На несколько дюймов выше шести футов и пропорционально широкий, мистер Вулф спустился по коридору лайнера в фойе, где его ждали интервьюеры, теплые и нервные. Вначале он пытался отговорить репортеров от интервью, но еще до того, как полдень закончился и «Бремен» прошел по гавани к своему причалу на Западной сорок шестой улице, он рассказал о своем путешествии по Европе и изложил планы на будущее.
«Думаю, к вечеру я буду чувствовать себя виноватым за все эти разговоры, – сказал он с язвительной улыбкой. – Так что, пожалуйста, не заставляйте меня говорить глупости».
«Знаете, – сказал он, – я еще не прочитал всю критику моей книги, но, честно говоря, мне кажется, что у меня больше чувства формы, чем они думают. Как можно задавать роману такие заурядные формы, когда есть столько великих романов, таких далеких друг от друга, как Джеймс Джойс и Джейн Остин?»