Во время пребывания в Сент-Луисе у Вулфа взял интервью штатный репортер газеты «Стар Таймс». Интервью было озаглавлено «Томас Вулф посещает город и говорит, что напишет «действительно великую» книгу – автор бестселлера сейчас занят тем, что переносит на бумагу жизнь, которую наблюдает – Техника может прийти позже».
Репортером, проводившим это интервью, был Рид Хайндс.
Томас Вулф, чей роман «О Времени и о Реке» уже несколько месяцев находится в списках бестселлеров и многими считается самым значительным художественным произведением, опубликованным в этом году, остановился на этой неделе здесь на день и ночь по возвращении с запада в Нью-Йорк.
Во время пребывания в Сент-Луисе автор посетил дом в районе Кейтс и Академик авеню, в котором он жил во время проведения здесь «Всемирной выставки». Вулф прекрасно помнил этот дом, хотя не видел его с трехлетнего возраста, а название авеню было изменено без его ведома с Фейрмаунт на Кейтс.
Он рассказал, что разговаривал с женщиной, которая сейчас живет в этом доме, и в какой-то момент по забывчивости отметил, что его брат умер в этой комнате «вот здесь». По его словам, позже ему было так стыдно за то, что он напугал ее, что он не захотел сообщать точный адрес.
Вулф сообщил, что практически впустую провел лето, «слоняясь без дела». Единственная работа, которую он проделал, по его словам, это «жалкие 100 000 или 200 000 слов в заметках». Его последний роман насчитывал около 450 000 слов. Это замечание было сделано с предельной откровенностью, и любой, кто слышал его, мог бы поклясться, что он раскаивается в том, что был таким ленивым.
Чтобы адекватно описать Вулфа, потребуется сам Вулф. Ростом шесть футов шесть дюймов «или, может быть, чуть больше», широкий в плечах и тучный в талии, он поразительно крупный человек. Разговаривать с ним, когда он стоит рядом, решительно неудобно, настолько он затмевает своего собеседника…
Однако больше всего впечатляют не его размеры. Дело в том, что он постоянно находится в состоянии, которое писатели называют «прекрасным бешенством». Он такой живой, такой любопытный, так остро все осознающий, что окружающие кажутся ему бледными и флегматичными.
В присутствии других людей он чувствует себя неловко, если не разговаривает. Слова льются из него потоком, как будто ему не терпится использовать их для передачи своих мыслей. Он немного запинается, пытаясь быстро и много сказать.
Любого другого, кто так много говорит, сочли бы хамом. Однако Вулф никогда не кажется монополистом в разговоре. Самое простое его высказывание поражает слушателя как глубокое личное откровение.
Несмотря на превосходящее положение и почтение, которое ему оказывают, он никогда не говорит в дидактической манере. Он не претендует на великую мудрость. Он просто лишен запретов. Ему нравятся люди, ему нравится жить; он испытывает отчаянную потребность выразить эти симпатии, и случается, что он выражает их ярко и вдохновенно.
Будучи гостем в доме Лессера Голдмана, Клейтон Вулф сидел на небольшой скамейке в окружении дюжины людей и демонстрировал все эти черты. Его черные волосы были зачесаны назад, но сопротивлялись этому направлению; черты его лица, похожего скорее на индейское, были резкими, а лицо никогда не было спокойным, Вулф говорил о писательстве.
«Я знаю, что ничего не знаю о писательстве – сказал он. – Я в недоумении. Но я буду знать, как писать. Мой отец был каменотесом, и очень хорошим. Это было его ремесло. Я буду так же хорош в своем деле, как и он».
«Сейчас я не беспокоюсь о технике. Я считаю, что у меня довольно большой талант, но пока я не забочусь о создании законченной эстетики. Есть слишком много вещей, которые я хочу перенести на бумагу. Я хочу записать все, что я заметил в жизни. Техника может прийти позже».
«Мне кажется, что первое дело романиста – это точное изложение жизни. Я не очень терпеливо отношусь к писателям, которые становятся прекрасными мастерами, но которым нечего сказать».
«Впервые в жизни я стал знаменитостью и получил немного денег. Было бы глупо говорить, что мне это не нравится. Мне это так нравится, что я собираюсь работать еще усерднее, чтобы получить еще больше денег и стать еще более знаменитым».
«Я влюблен в Америку и считаю, что очень важно изображать американцев – то, что они чувствуют, когда мимо проезжает товарный поезд, и все остальное. Есть такая вещь, как самобытная американская культура. Это многоцветный плащ, но все же это плащ. Это не просто сплав европейских традиций».
Вулф заметил, что после возвращения из-за границы несколько месяцев назад он стал «подозрительно относиться к этим птицам-репортерам». «Я долго рассказывал им о будущем американской литературы, – сказал он, – а все, что они использовали в своих рассказах, – это маленький пустяковый анекдот, который я им рассказал».