«Десять или двенадцать лет назад все считали, что если ты хочешь писать, то должен поехать в Париж, и я поехал. Наверное, меня спасло то, что я не знал никаких литературных групп, и я работал. Люди больше не уезжают писать, но я знаю, что, уехав, я почувствовал такое отношение к Америке, какого у меня никогда не было раньше».
«В последние несколько лет люди спрашивали меня, что я думаю о «пролетарской литературе», а некоторые в критике или письмах обвиняли меня в отсутствии того, что они называют «социальным сознанием». Я не могу ответить на это, потому что думаю, что то, что я пишу, должно ответить за меня, и я думаю, что, как и любой другой писатель, который когда-либо жил, я должен буду стоять или падать в зависимости от того, что я пишу. Но я скажу следующее:
Все мои предки были рабочими, им приходилось зарабатывать на жизнь трудом, и мое естественное инстинктивное чувство на стороне рабочего класса. Жизнь художника зависит от его знания людей. Вас могут называть автобиографическим писателем, могут указывать на ваши слабости, но вы никуда не сможете продвинуться со своей работой, пока не узнаете людей до дна, не узнаете их так хорошо, как если бы вы были источником и корнем, как если бы их жизни вышли из вас самих. Как вы можете иметь дело с социальными условиями, или экономическими ситуациями, или с людьми, поставленными в такое положение из-за структуры общества, если вы не знаете свой народ до глубины души с большей точностью, чем знания ученого?»
«Я не понимаю, почему общественное сознание следует понимать как некий набор догм».
«Год назад я уехал за границу после четырех-пяти лет работы, чувствовал себя уставшим, измотанным, не надеялся на книгу, не представлял, что ее примут, думал, что она с треском провалится. Во многом это была физическая реакция. Было замечательно вернуться и обнаружить, что я получил хоть какое-то признание. Потребовалось четыре или пять дней, чтобы это впиталось в меня, и все это время я чувствовал себя так, словно был полон шампанского и все время чувствовал себя хорошо. Это было величайшее счастье, но, по правде говоря, сейчас я от него устал».
«Писатель в молодости думает, что слава – это то, что ему нужно. Он придает слишком большое значение успеху – похвале, прибыли и женщинам, но с возрастом обнаруживает, что больше всего жаждет расти, совершенствовать свою работу, увеличивать силу и масштаб своего опыта. Мне тридцать пять лет, я был бы неправдив, если бы сказал, что мне все еще не нравится тот вид успеха, о котором я говорил, но я не думаю, что он значит для меня так много, как когда-то».
«В двадцать или в двадцать один год я считал себя остроумным, как черт, мог впитывать целые философии и экономические доктрины одну за другой. Но теперь в моей голове все бьется, и, насколько эти идеи ценны, они должны прийти через медленный процесс роста. Что касается творческого письма, то здесь нужно использовать то, что у вас есть. Молодой писатель имеет дело с голыми фактами своего собственного опыта, вводит Билла Джонса или Тома Гранта – часто тонко замаскированную версию того, что он может думать о себе, – а затем строит свою историю вокруг этой фигуры. И здесь я могу сказать вот что об «автобиографическом письме» и «автобиографических писателях» – меня часто обвиняли в том, что я являюсь таковым. Я думаю, что часто причиной того, что человек является «автобиографическим писателем» (а каждый человек, так или иначе является таковым), является не то, что этот человек хочет оправдать себя или сделать из себя героя, а просто потому, что он писатель, у которого есть желание и стремление писать, человек, который должен писать, но никогда не писал, и поэтому ничего не знает о писательстве, поэтому вводит фигуру под названием Билл Джонс или Том Грант, просто потому что это самый простой способ, с которого он может начать, своего рода ручка, за которую он может держаться».
«По мере того как вы продвигаетесь вперед, то, что вы пишете, все меньше касается Билла как личности, чтобы оправдать себя, и вы способны расширить опыт так, что опыт Билла или Тома становится интересным и значимым для вас только с точки зрения его связи с общим человечеством, с точки зрения созвучия с общим человечеством, и если это не социальное сознание, то я не знаю, что это такое, черт возьми».
«Что бы вы ни писали, это должно вытекать из вашей жизни. Вы не можете писать о том, о чем не знаете, и что вам не принадлежит: вы должны писать о том, что знаете, и что вам принадлежит. Вы не вернетесь после четырех или пяти месяцев в Европе изменившимся человеком. Я не могу проглотить все целиком; я должен попотеть и потрудиться. Художник должен расти, иначе ему конец, а рост – дело не быстрое; я также не верю во внезапное обращение или откровение с горы Святого Свитуна. Это верно для художника, я думаю, больше, чем для кого-либо другого. Есть люди, которые впитывают все в одночасье, но в итоге может получиться так, что некоторые из тех, кому приходится пробивать себе дорогу собственными силами, проложат более глубокую борозду».