Поездка в Новый Орлеан пришлась на сложный период в карьере Вулфа. Он убедился, что больше не может оставаться с Максвеллом Перкинсом в «Скрибнерс», а в Нью-Йорке он не мог избавиться от эмоциональной депрессии. И тогда он повернул на юг.
В феврале 1909 года он вместе с матерью был в Новом Орлеане во время праздника Марди Гра, навещал своего двоюродного брата Уильяма Оливера Вулфа Второго, которого звали Олли, его жену Эффи и дочь Мэри Луизу. В доме также находились родители Олли – Уэсли и Аурелия Вулф и два брата-холостяка. На этот раз приезд Вулфа в город в канун Нового года совпал с прибытием толпы зрителей на футбольный матч «Шугар Боул».
Статья Томаса Санктона на первой полосе «Томас Вулф снова посещает город, чей дух он изобразил в первом успешном романе: он застенчиво раскрывает, что описатель «Дикси-Лэнда» все еще ищет «открытый Сезам», который откроет мир». Под заголовком была помещена полноформатная надпись «Фото The Times-Picayune», а заголовок гласил, что Вулф, «признанный одним из величайших писателей Америки, ненадолго приехал в Новый Орлеан, чтобы отдохнуть».
Двадцать семь лет назад, когда ему было девять лет, Томас Вулф из Эшвилла, штат Северная Каролина, приехал с матерью в Новый Орлеан и некоторое время жил в доме кузена, каменщика, на улице Мериньи. Он увидел французский рынок, услышал и запомнил байю (диалект), на котором говорила кухарка кузена, а однажды ночью ему показалось, что город содрогнулся, когда от храпа его тети загрохотали оконные рамы. Позже он записал все это в книгу.
Это была книга «Взгляни на дом свой, Ангел», рассказ о внутренней жизни южного мальчика. Она стала знаменитой, а Вулф – известным автором. В субботу он был в Новом Орлеане впервые после детства, измотанный творческим подъемом, который закончился рождественским утром, он искал отдыха.
Поставив своей ближайшей целью «поспать еще 48 часов», в субботу он переехал в отель «Рузвельт» из пансиона, где он жил в сравнительном уединении с момента своего прибытия сюда в четверг.
Вскоре он планирует отправиться в свой первый за семь лет визит в Эшвилл. Его первый роман, основанный на личном опыте, был наполнен предысторией родного города. Место действия – вымышленный город Альтамонт, но жители Эшвилла, многие из них, чувствовали, что это произведение обнажило его жителей для несимпатичного любопытства со стороны.
Синклер Льюис, получив Нобелевскую премию по литературе, упомянул роман «Взгляни на дом свой, Ангел» и сказал, что Вулф обещает стать выдающимся американским литератором всех времен. Но домоседы думали иначе. Во время публикации Вулф находился на Севере, и по городу поползли слухи, что город на него сердится.
«Одна милая старушка написала, что мне лучше держать свой «заросший каркас» в безопасном месте», – рассказывал он. Так он и отправился в своего рода изгнание.
«Но теперь все изменилось», – сказал он в субботу. – Эшвилл пережил бум и депрессию. Люди многое забыли и многое поняли. Меня пригласили прочитать там лекцию, так что я возвращаюсь домой на некоторое время, и очень этому рад».
За первым романом Вулфа последовала серия «коротких рассказов», представляющих собой более или менее бессюжетные описания американских и европейских событий. Несколько лет назад был опубликован роман «О Времени и о Реке», продолжение его раннего романа, получивший всеобщее одобрение критиков. Среди прочего его описывали как «романиста Уолта Уитмена».
Вулф – высокий мужчина, выше шести футов и тяжелый. Он обладает поразительной скромностью, которая в разговоре проявляется в таких фразах, как «если я стану признанным писателем» и «когда я научусь писать».
Он набрасывает свои произведения карандашом на кипах оберточной бумаги, иногда со скоростью 6000 слов в день. Его первый роман был написан карандашом в бухгалтерских книгах.
Работа, которую он закончил к Рождеству, стала для него переходом к полноценной художественной литературе. Он писал роман на кухне маленькой бруклинской квартиры, где, по его словам, он работает лучше всего. Книга предварительно называется «Гончая тьмы».
«Это, – говорит он, – история о 1916 годе в южном городке, о жизни группы молодых людей, не подозревающих, что они попали в засаду мировой войны. Она заканчивается тем, что, наверное, можно назвать смелой сценой – изображением Америки в лунном свете в ожидании войны – листьями, шелестящими над континентом».
Через все его работы проходит повторяющийся напев, восхваляющий «американскую землю»: поезда, горы, диалекты и географические названия.
«Мы еще не сделали этого, – сказал он в субботу, – но мы создадим великую литературу. В Америке есть жестокая красота. Не столько красота изящных плантаторских усадеб и тому подобного, сколько красота безлюдной местности, некрашеных сараев и красной глинистой земли».