По словам Вулфа, возможно, они были правы.
«Мой отец хотел, чтобы я стал адвокатом – думаю, из меня получился бы чертовски хороший адвокат, – продолжает парень ростом 6 футов 6 дюймов из Северной Каролины. – Он хотел, чтобы я прошел курс бакалавра, а затем изучал право; но я думаю, что хорошо, что я этого не сделал, потому что на юге сейчас слишком много юристов».
Томас Вулф работал в газете колледжа при Университете штата Северная Каролина. Он делал репортажи, писал спортивные статьи с футбольного поля и из домов братства, стал редактором. Но внезапно он решил писать пьесы. Они прижились в Чапел-Хилле. Получив там степень бакалавра, он отправился в Гарвард, чтобы изучать драматургию и получить степень магистра.
«Я писал пьесы, но ничего не добился, – признался он на днях в Портлендском университетском клубе. – Против моих пьес выдвигались те же возражения, что и против моих книг: «слишком длинные и слишком много персонажей». В книгах это может сойти с рук, но в пьесах они требуют краткости, лаконичности».
«И потом, театр – это не только учреждение искусства, но и бизнес, и если у вас слишком много персонажей, то на постановку пьесы уходит больше денег, потому что требуется много актеров».
Обнаружив, что пьесы Уолтера Хэмпдена, Отиса Скиннера, Чарльза Кобурна и других звезд Бродвея не пользуются спросом, Вулф летом 1926 года умудрился уехать в Париж. Там он думал, что его драматические усилия будут более удачными. Но от французов он получил эквивалент известной малины.
«Может быть, – подумал он, – им не нужны мои пьесы».
В этой мысли ему действительно что-то померещилось. Он начал новый путь.
«В Париже тем летом я купил старый коричневый блокнот; он до сих пор у меня, но в нем столько же слов, сколько у гончей собаки укусов, – продолжал Вулф, переходя на настоящий вокальный темп. – Идея книги уже формировалась у меня в голове, и я записывал заметки по мере того, как они приходили мне в голову».
«Я отвез две очень хорошие пьесы во Францию, но из них ничего не вышло. Они до сих пор где-то хранятся у меня. Может быть, со временем сцена дорастет до них. Если это произойдет, я дам вам знать».
«После того как я провел несколько месяцев в Париже – у меня было немного денег, когда я уехал из Бостона, – я решил попробовать себя в Англии. Нет, я не предлагал королю свои пьесы. Я отправился в Лондон и снял комнату в Челси. Именно там я окончательно решил написать книгу. В то время я никого не знал в Лондоне, и у меня было довольно пустое чувство внутри».
«Я был в 4000 милях от дома, пытался написать книгу и ничего не знал о том, как это сделать. Именно там я понял, что писать – это тяжелый труд. В Гарварде, когда я проходил курс писательского мастерства, мы сидели и говорили о любви, искусстве и литературе, но в этом не было никакого сурового труда».
«У меня была самая обычная парадная комната на Веллингтон-сквер. Дом снимал старик, который был дворецким в очень цветущей семье. Он обладал прекрасным характером; я его еще не описывал, но собираюсь. Он был настоящим тори. Я заметил, что люди, работавшие на тори, гораздо более реакционные, чем сами тори».
«Этот старик мог простить богатым любые грехи, но бедные дьяволы должны были держаться ровно посередине прямой и узкой дороги».
Томас Вулф говорил так быстро, как только мог. Все это время он расхаживал взад-вперед по своей комнате, как цирковой лев в клетке перед кормежкой. Литератора то и дело приходилось останавливать в его словесном потоке. Немногие газетчики обладают такой скоростью письма, как судебные репортеры. Кроме того, ковер в Университетском клубе был страшно изношен.
«Я пробыл там пять месяцев, – продолжил Вулф после нескольких минут отдыха. – Я пошел и купил несколько больших бухгалтерских книг, самых больших, какие только смог найти. Я решил, что если буду писать в книгах, то смогу держать слова вместе, а если буду писать на клочках бумаги, то они потеряются. Поэтому я начал работать карандашом и излагать свои мысли на бумаге».
«Я работал по ночам, потому что ночное время всегда возбуждало меня. Ночное время пробуждает во мне более бдительную химию. Соединенные Штаты – это своего рода страна ночного времени. На юге люди до глубокой ночи сидят и разговаривают о всякой всячине. В Университете Северной Каролины мы, мальчишки, не спали и разговаривали всю ночь, лишь бы что-то делать».
«У меня есть теория, что некоторые из величайших произведений были написаны ночью или рассказывают о ночи. Я думаю, что лучшая книга Марка Твена – «Жизнь на Миссисипи», и лучшее, что он написал в ней, – это его рассказ о ночах на реке. Если вы просто попытаетесь подумать – я знаю, что очень трудно пытаться думать, когда я постоянно говорю, – но если вы сможете, то вспомните, что очень большой процент нашей лучшей американской литературы рассказывает о ночных приключениях, или авторы объясняют, что большую часть своей работы они делали после наступления темноты».