Я без труда узнала его, когда он вышел из лифта на пятом этаже. Томаса Вулфа не может быть два. Этот автор романов о титанах – сам титан, шесть футов четыре дюйма ростом, кареглазый, темноволосый гигант. И пока он беседовал в маленькой библиотеке, он показался мне искренним, довольно серьезным молодым человеком, неистощимо терпеливым к требованиям своего инквизитора. Его опыт, как я поняла, примерно совпадает с опытом его героя, Юджина Ганта. Не то чтобы «Взгляни на дом свой, Ангел» можно было воспринимать буквально как автобиографию. Но его автор, как и его герой, получил образование в университете Северной Каролины в Чапел-Хилле, который в романе называется Пулпит-Хилл, и, похоже, он разделял некоторые впечатления Юджина о военном времени в Норфолке, Ньюпорт-Ньюсе и Лэнгли-Филд, штат Вирджиния. Роман заканчивается намерением Юджина получить степень магистра в Гарварде. С этого момента можно начать рассказ самого мистера Вулфа, ведь он действительно поступил в Гарвард и пробыл там три года.
«Новая Англия была прекрасна для меня – прекрасна и сейчас. На самом деле, сейчас я ищу место на побережье Мэна, чтобы отдохнуть этим летом, – говорит он. – Я думаю, что южанам свойственно испытывать тоску, почти тоску по дому, по Новой Англии. Если в результате Гражданской войны и осталась какая-то горечь, то я ее не испытал».
«Для себя я думаю, что отчасти меня привлекли зимы Новой Англии. Наши зимы в Эшвилле, конечно, не совсем мягкие; у нас бывает снег, но не такой, как в Новой Англии. Для меня, учившегося в Гарварде, в снеге было что-то сказочно прекрасное. В воздухе перед наступлением метели витает какое-то ощущение, почти запах снега, который оказывает на меня сильное воздействие. А когда снег приходит и шаги затихают, я чувствую себя так, словно должен быть счастлив, если бы снег шел вечно. Я чувствую, что никогда не пишу так хорошо, как в снежную ночь».
«Но, конечно, в эти три года в Бостоне были и другие впечатления. В то время меня переполнял ненасытный, почти жестокий аппетит к литературе и жизни. Я не мог насытиться ни тем, ни другим. Я хотел прочесть каждый том в библиотеке Уиденера и одновременно хотел быть с людьми, видеть их, понимать их. Мне потребовалось много времени, чтобы подстроить свою жизнь под требования этих двух почти противоречивых желаний».
«Я учился в мастерской профессора Бейкера, писал пьесы, не представляя тогда, что не посвящу написанию пьес всю свою жизнь. Сейчас все эти амбиции кажутся странными и далекими. Когда я закончил его курс, у меня была пьеса, которую я с уверенностью ожидал увидеть поставленной на Бродвее. Речь шла о южном городе, и в ней была сенсационная сцена между белым парнем и цветной девушкой. «Добро пожаловать в наш город», так она называлась».
«Ее показали нескольким продюсерам в Нью-Йорке, и они так сердечно отозвались о ней, что я отправился домой в Эшвилл в спокойной уверенности, что в скором времени меня позовут помогать в постановке пьесы в Нью-Йорке. Но вместо этого пришел любезный отказ, и я отправился в Нью-Йорк не для постановки пьесы, а для поиска работы. Я стал преподавателем английского языка в Нью-Йоркском университете».
«Преподавание показалось мне тяжелым трудом. Оно кажется легким – всего три-четыре дня в неделю, несколько часов в день, но это своего рода творческая работа, требующая концентрации энергии. Я обнаружил, что многочасовое преподавание истощает меня почти так же, как многочасовое писательство. После трех часов преподавания я обнаружил, что писать – это настоящий труд. Иногда меня также беспокоил вопрос о том, чему можно научить в английском языке. Определенные механические навыки, конечно, можно, но чему еще – я не уверен. Я знаю людей, которые говорят, что на английском учат думать, но я не могу понять, как это может быть. Если бы я знал, где можно найти такой курс, я бы сам на него пошел!»
«Преподавание литературы – еще одна проблема. Меня настораживало отношение некоторых моих студентов-преподавателей, которые привыкли считать догмой, что одни стихи хороши, а другие – нет. Некоторые настаивали на том, что «Элегия» Грея прекрасна, не потому, что у них был личный опыт ее красоты, а потому, что они беспрекословно приняли догму, что это стихотворение прекрасно».
«Дисциплина и порядок, конечно, необходимы в образовании, и все же иногда я думаю, не слишком ли их много. Помню, когда я учился в колледже и с трудом овладевал предметом, не представлявшим для меня естественного интереса, мне говорили, что это знания, которые помогут мне в дальнейшей жизни. Но опыт научил меня, что эти мучительно приобретенные знания покидают меня и становятся бесполезными, в то время как знания, которые я приобрел благодаря чистому энтузиазму, остаются».