Чуть ли не наибольшей заслугой Кастанеды перед человечеством его поклонники считают привнесение им в общественную культуру богатых и разнообразных традиций шаманизма, с их акцентом на восприятии необычных миров и использованием загадочных сил, не всегда, кстати дружелюбных, в целях восстановления равновесия в душе, теле и общественных отношениях. А использование доном Хуаном пейота, дурмана и прочих сильнодействующих растений для обучения Кастанеды "искусству сновидения" породило многочисленных подражателей, ставших расширять свой кругозор не менее экстремальными методами — и не всегда с благоприятными результатами.
С другой стороны, критики кастанедовского "Пути Знания" называют его труды "непрекращающимся псевдо-антропологическим балаганом" полным сфабрикованными персонажами и дешевыми сенсациями, использующим поверхностные знания о богатейшей культуре коренных народов Америки для выжимания все новых денег из доверчивой публики. "Кастанеда привлекает читателя", — пишет Ричард де Милле в "Путешествии Кастанеды" — "поскольку неизменно потакает его стремлению к мифам, волшебству, древней мудрости, истинной действительности, самоусовершенствованию, другим мирам и воображаемым товарищам по играм".
Соответственно, Кастанеда, с которым столкнулся я, был единством противоположностей. Он был абсолютно неофициален, непосредствен, необычайно дружелюбен и временами заразительно весел. И в то же время, его заметный акцент (Перуанский? Чилийский? Испанский?) придавал его словам некоторый оттенок аристократической чопорности, хорошо подошедшей бы какому-нибудь послу, выражающему протест по поводу его выдворения из страны. Его высказывания были тщательно продуманы, изящно составлены, крайне серьезны и решительны. Он был необычайно эффективен.
Подобная внешняя противоречивость натуры у многих людей смотрится довольно отталкивающе, но данный случай — не из тех. Кстати, лишь перечитав все его книги по второму разу, я понял, что тугой Гордиев узел его повествований удерживает вместе именно эта противоречивость. Как мне по-свойски сказал сам автор во время нашего перерыва в интервью, посвященного уничтожению бутербродов: "Только столкнув лбами два противоположных взгляда на вещи, можно проскочить между ними к истине".
У меня возникло ощущение, что он дал мне понять, насколько добротно воздвигнута его крепость и подзадорил штурмовать ее как мне заблагорассудится.
Кит Томсон: По мере того, как ваши книги делали персонажа по имени Карлос все более известным в мире, писатель Кастанеда все дальше и дальше отступал в тень. В последние годы было больше зарегистрированных явлений народу покойного Элвиса, чем Карлоса Кастанеды. Согласно легендам, вы трижды кончали самоубийством по разным причинам и один раз вполне достоверно погибли при крушении мексиканского автобуса двадцать лет тому назад. А мои поиски подлинных фотографий и записей вашего голоса окончились абсолютно безрезультатно. Как вы сможете доказать, сто вы настоящий Кастанеда, а не самозванец из Вегаса? Может у вас есть какие-нибудь уникальные родимые пятна?
Карлос Кастанеда: Ни одного! За меня может поручиться только мой агент. Это его работа. Но тем не менее вы вольны задать любые вопросы, направить мне в лицо свет яркой лампы и продержать меня здесь хоть до утра — все как в старых фильмах.
— Вы известны всем, как совершенно неизвестный никому человек. Почему вы согласились на интервью после того, как отказывались от них все эти годы?
— Потому что я — в конце пути, начавшегося свыше тридцати лет назад. Будучи молодым антропологом, я поехал на Юго-запад собирать на месте, в полевых условиях информацию об использовании местными индейцами лекарственных растений. Я собирался написать статью, получить ученую степень, стать профессионалом в своем деле. И меньше всего я тогда ожидал повстречать такого человека, как дон Хуан.
— Как именно пересеклись ваши пути?
— Мы с другом, тоже антропологом, выполнявшим роль моего проводника в той поездке, стояли на остановке автобусов "Грейхаунд" в Ногалесе, штат Аризона и разговаривали о чем-то. Вдруг мой коллега наклонился ко мне и указал на старого седого индейца. "Тсс! — сказал он. — Смотри, но только чтобы он не заметил." И он рассказал, что этот индеец — непревзойденный знаток в использовании пейота и лекарственных растений. Это было все, что мне нужно было услышать. Я состроил самую важную рожу из всех, на которые был тогда способен, подкрался к тому индейцу, которого кстати звали доном Хуаном и ошарашил его сообщением, что я — крупнейший в своем роде авторитет по части пейота. Я сказал, что ему стоит отобедать и поговорить со мной… Ну или что-то в этом роде, но не менее невыносимо напыщенное.