— Ради всех нас, надеюсь, что это неправда, — тихо сказал Мир.
С другой стороны арки начинался широкий мост. Уровень воды настолько низкий, что не было слышно даже журчания реки.
— По-видимому, раньше Палаты располагались между водными проходами, — сказал Мир, подходя к краю моста, который являлся для них единственным проходом. Волхв, заглянув через край, сталкивая камушек вниз. Через какое-то время они услышали тихий всплеск.
— Куда нам надо? — приподнявшись на носочках, Дарьяна попыталась заглянуть через плечо волхва.
Мир задумчиво промычал, делая осторожный шаг на мост. Камень выглядел не особо ветхим, но остальные постройки, разрушенные временем, не оставляли места для безрассудства. Мир двинулся вперёд. Посмотрев на несколько лёгких шагов волхва, Дарьяна, сжав кулаки, пошла следом. Мостовая слегка трещала под их медленным продвижением, но вскоре Мир сделал последний шаг, ступая на твёрдую землю, и Дарьяна успокоилась. Ускорившись, дева ступила следом, становясь рядом, когда через мгновение под их ногами раздался страшный треск. Дарьяна в ужасе перевела взгляд на Мира, который посмотрел в ответ замершими глазами. Над их головой закричал ворон, и следующее, что ощутила дева, это было чувство падения, когда под их ногами разверзалась земля, поглощая их.
Глава 1.3. Жрецы.
Ночь и день сменили друг друга с тех пор, как Дарьяна и волхв оставили Вячеслава над телом больного ребёнка и ушли в забытые Палаты. Вячеслав не спал. Совсем. Он практически не отходил от тела Ягоды, отвлекаясь на несколько минут, только чтобы попить или что-то быстро съесть. Всё остальное время он сидел рядом с девочкой и пытался сделать так, как научил его волхв перед уходом.
Той частью разума, что всегда была занята Дарьяной, он не переставал беспокоиться о ней. Она, безусловно, могла за себя постоять. Когда её родители погибли от зимней лихорадки, ей было всего пять лет. Его отец, сильно поругавшись со старостой, взял её в семью и первым делом наказал сыну заботиться о сироте. И Вячеслав заботился о ней как мог, но, по правде говоря, в основном это она заботилась о нём. С детства слабый здоровьем он часто болел, и девочка всё время просиживала с ним взаперти, пытаясь развеселить его, а когда другие дети тайком его обижали, всегда защищала. Однажды, желая задеть, другие дети назвали Вячеслава девчонкой, а Дарьяну — мальчишкой. Двенадцатилетняя девочка схватила нож и одним движением отрезала свою косу. Кинув её на землю, Дарьяна прокричала детям, что если она теперь мальчик, то им лучше бояться её. Больше дети к ним не подходили, а Вячеслав поклялся сам себе, что бы ни случилось, всегда быть рядом с Дарьяной.
Всё время, что Вячеслав сидел рядом с Ягодой, его беспрестанно прожигал взгляд старосты. В какой-то момент жена старосты свалилась без чувств от изнеможения и тревоги, и её увели отдыхать.
— Ты никогда не упоминал о своём даре, — сказал староста, как только за ними закрылась дверь.
Голос старосты был сух и тих. Вячеслав сглотнул и ничего не ответил.
— Почему? — продолжил Вадим, — неужели в тебе не хватило любви, чтобы поделиться даром с родными и близкими?
Вячеслав вскинул голову и ошарашенно посмотрел на него.
— Твой отец знал, верно? — Староста задумчиво напевал, оглядывая парня, — знал и ничего не сказал…
— Он боялся, — тихо сказал Вячеслав. — Боялся того, что вы можете сделать с даром… — парень отвёл взгляд, — и со мной.
Староста хмыкнул в ответ, и на какое-то время воцарилась тишина. Вячеслав повернулся обратно к ребёнку, но плечи сына знахаря были напряжены так, словно он накинул на них несколько пудов камней. По крыше забарабанили первые капли дождя.
***
Дождь стоял сплошной стеной, погрузив все ближайшие очертания в мутную пелену — разглядеть что-то дальше расстояния вытянутой руки было невозможно. В сгущающихся сумерках неподалёку виднелась гора, у подножия которой расположилась деревня Уступ. Трое путников в чёрных промокших одеждах осторожно вели лошадей по склону, следя за тем, чтобы те не поскользнулись на обрывах.
— Мы на месте, — сквозь шум дождя прокричал один из них и, спешившись, подал знак другим. Ведя под уздцы лошадей, три фигуры вступили в деревню, озираясь по сторонам. Никого из местных не было видно.