— Вот это да! — воскликнула Дарьяна, — Мир, посмотри, снова Звёздный Свет. Мокошь хранит этот путь.
И действительно, как и вся пещера, ступеньки были слегка подсвечены мелкими цветами Звёздного Света. Ступени уходили резко вверх, а потом огибали уступ, поворачивая направление вглубь выступа, теряясь от взгляда.
— Это выведет нас на поверхность, прям за стены Палат, — сказал старик, тяжело опираясь на палку.
Подъём не занял у них много времени. В какой-то момент им пришлось войти вглубь прохода, но через несколько минут они уже вышли на поверхность, оказавшись в небольшом гроте. Дождь за это время, казалось, даже усилился, и Дарьяна недовольно поморщилась, готовясь снова намокнуть.
— Насколько велико мастерство уважаемого волхва? — подал голос старик. Мир медленно обернулся к нему.
— Почему ты спрашиваешь?
— Может ты мог бы что-то сделать с этим дождём? — улыбнулся в ответ старик, взмахнув рукой в сторону выхода из грота. Дарьяна тоже посмотрела на Мира, но промолчала. Мир уставился на него, и с лица его стёрлось какое-либо выражение. Все, кто знает о волхвах, без сомнения, слышали и о том, что некоторые из них обладают силой, способной укрощать природные стихии и повелевать погодой. Это один из сложнейших даров, и не все обладали им. Нет ничего зазорного, чтобы признаться в том, что ты не владеешь этим навыком, но Мир, тем не менее ничего не отвечал.
— У тебя нет сил? — Старик недоверчиво посмотрел на волхва, словно пытаясь что-то разглядеть в нём.
Мир приподнял брови и, взяв себя в руки, с вежливой улыбкой ответил:
— Ты прошёл много дорог, уважаемый старец, уверен, ты слышал и о таком.
Старик свёл брови вместе, но ничего не сказал в ответ, и как только он отвернулся, с лица волхва сошла всякая доброжелательность.
— Я вижу лестницу, по которой мы поднимались, Мир, — подала голос Дарьяна, рассеивая напряжённую атмосферу.
Спуск занял меньше времени, чем подъём, и через коротких полчаса они уже подошли вплотную к болотам. Дождь потревожил мёртвый покой трясины, и мутная вода его поднялась к поверхности вместе с песком и илом, а под тонкой пеленой дождя над болотом поднялся туман. Пройти по нему сейчас не было никакой возможности.
— Пока не стемнеет, мы не сможем перебраться на ту сторону, — сказал Мир, присаживаясь на последнюю ступеньку лестницы. Дрожащая от холода и сырости Дарьяна, села недалеко от него и натянула капюшон плаща ниже на лицо. Вдалеке взмыл в небо ворон, и Мир, и старик проводили его взглядами. Крик ворона разнёсся над болом, и старец склонил голову к плечу, словно о чём-то призадумавшись.
— До темноты осталось немного, — сказал он.
Медленно смеркалось, и, уставшие от сложного пути волхв и дева, молча сидели в ожидании темноты, а старик стоял неподалёку, опираясь руками на палку, и смотрел на другую сторону болот, где простиралась полоса леса, отделяющая их от поселения. Минуло ещё некоторое время, и наконец, тьма опустилась на землю, и даже дождь укротил своё падение. Как и в прошлый раз медленно расцвёл Звёздный Свет, показывающий путникам дорогу через топь. Свет цветов еле-еле пробивался через туман болота, но этого было достаточно, чтобы видеть, куда ступить ногой и не провалится в трясину.
Группа медленно начала свой путь через болота, ступая друг за другом. Мир шёл первым, внимательно вглядываясь в землю под ногами и, как ни странно, в этот раз проще не было. Казалось, всё становилось ещё страшнее и труднее, и в первую очередь из-за того, что теперь он точно не знал, где мавка. Какой бы ни была причина отсутствия у неё желания убить его, он не мог сказать точно, поможет ли это ему ещё раз избежать опасности.
— Но где нам вообще искать мавку? — Дарьяна подошла ближе к Миру.
— Она сама вас найдёт, — загадочно сказал старик, на что Мир только ухмыльнулся.
— Дарьяна, — вдруг обратился старец к девице, — известна ли тебе священная птица почитаемой вами богини?
Дева удивлённо посмотрела на старика и кивнула.
— Это болотный коростель, уважаемый старец.
— Верно, верно… — покивал тот, — Богиня никогда не забывает своих последователей. Даже если вы думаете, что она отвернулась, Мокошь всегда поможет тем, кто искренен в своей вере и поступках.