— Ого, — протянул Всеслав, — посмотри на этих храбрых селян.
— Не вижу никакой храбрости в том, чтобы слепо следовать за безумцами, — хмыкнул в ответ Яр. — Так, — Яр вытянул руку вперёд и твёрдо посмотрел на мужчин, — я жрец Чернобога и не собираюсь поднимать оружие на простых людей. Нас всего двое, а вас целая толпа. Хотите поговорить? Давайте поговорим, — крестьяне переглянулись, не решаясь, напасть на жрецов. Яр повернул голову в сторону Всеслава и, получив от него кивок, посмотрел на мужчин, — но мы с вами…ни за что…не будем драться.
Закончив говорить, Яр заглянул стоя́щим перед ним селянам в глаза. Те затоптались на месте, и в следующий момент Яр ударил ближайшего к себе мужчину в лицо с такой силой, что тот упал на землю. Застывшие от неожиданности селяне, бросились было вперёд, но Яр и Всеслав быстро опрокинули их на землю, а следующие получили несколько порезов и ударов от жрецов и отступая, случайно утянули других за собой.
— Не убивай, — бросил Яр Всеславу, на что получил раздражённый смех в ответ. Не дравшаяся никогда в реальных битвах, кучка селян оказалась не соперниками двум последователям Чернобога, что с лёгкостью прорвались вперёд. Оказавшись рядом с Дарьяной, прижимающей кусок ткани к шее Вячеслава и сидящему на земле старосте, они повернулись лицом к толпе, выставив клинки перед собой.
— Ни шагу дальше, — громко приказал Яр, и, замершие в нерешительности люди, поглядели на старосту, ожидая его команд. Но тот больше был занят тем, чтобы с помощью своей жены достать стрелу из плеча. Беременная женщина, с трудом опустившись на колени, трясущимися руками потянула за древко стрелы, вызывала сдавленное шипение старосты.
— Где третий жрец? — Яр подошел к старосте, не опуская клинка. Мужчина поднял на него взгляд и, кинув нечитаемый взгляд на Вячеслава с Дарьяной, ответил:
— С ним всё в порядке. Просто спит.
— Просто спит? — переспросил Яр, сильнее сжимая рукой рукоять клинка, — я спрошу последний раз, староста, и лучше бы тебе ответить честно. Где Алан?
В этот момент с руками, измазанными в крови и отчаянным взглядом, беременная жена старосты подняла свои зелёные глаза на Яра и сказала:
— Клянусь любыми богами, он жив и с ним всё в порядке. Они просто напоили его сон-травой, ничего более. Он в доме знахаря.
— Сон-травой? — переспросил Яр, поменявшись в лице. — Вы хоть понимаете, что сделали? Вы отравили жреца.
— Но с ним же всё в порядке, верно? — спросил староста. — Он просто спит и ничего более. Вреда нет.
— Что, по-вашему, это меняет? — в голосе жреца послышалась ярость. — Опоили жреца, а теперь пытаетесь убить человека в присутствии жрецов и волхва и считаете, что мы просто закроем на это глаза?
— Какое дело до наших жертв волхвам и жрецам? — выплюнул мужчина, впервые теряя терпение, скидывая свою маску спокойствия и умиротворения, — мы даже не звали вас! Почему бы вам тогда не оставить нас в покое?!
— Неважно, звали ли нас или нет. Мы здесь, и мы не позволим вам убивать невинных, чем бы вы ни оправдывали эту жестокость.
Толпа селян вокруг жрецов замерла, переглядываясь между собой.
— Жестокость? — горько спросил мужчина с усами. — А разве не было жестокостью лишить нас милости Мокоши? Это всё, что у нас было, и мы потеряли это.
Толпа одобрительно загудела, и другой мужчина подхватил:
— Верно. Неужели мы не имеем права получить то, что было нашим многие столетия?
Толпа зароптала пуще прежнего, и жрецы настороженно напряглись.
— Тот, кто сделает шаг вперёд, лишится не только дара богов, но и своей головы, — твёрдо сказал Яр, не сводя глаз со взволнованной толпы. Он понял, что люди, потерявшие то, что им было так дорого — возможность видеть своё будущее, жить без страха перед неизведанным, были страшной силой. Отчаяние порождало гнев, а за гневом приходила решительность. И именно решительность горела сейчас в глазах людей, стоя́щих стеной перед жрецами.
В этот самый миг за спинами жрецов раздался ужасающий крик и обернувшись, они увидели схватившуюся за живот жену старосты.
— О нет, — простонал Всеслав, и Яр тут же понял, что происходит. Жена старосты рожала.