— Быстрее, зовите повитух, — приказал староста. Началась суматоха, но никто из женщин не спешил приблизиться к вооружённым жрецам.
— Живее! — уже крикнул староста, и пара испуганных старух пробрались через толпу, остановившись перед жрецами, водянистыми глазами посмотрев на них.
Переглянувшись, Яр и Всеслав пропустили их.
— Нам нужно перенести её в дом, — сказал староста.
— Боюсь уже поздно, уважаемый староста, — ответила одна из женщин, заглядывая женщине под подол юбки, — она уже рожает.
— Мокошь всемилостивая, — прошептал староста, поворачивая голову к статуе, и опустился на колени, начиная молиться. Толпа селян, вторя ему, опустились и начали читать молитву вслед за ним.
— Что за… — Яр и Всеслав ошарашенно посмотрели на то, как, прислонившись к обрядовому камню, истошно кричала жена старосты, а сам староста, не сводя глаз со статуи богини, неистово молился.
Дарьяна и Вячеслав, совершенно забытые в этой суматохе, медленно отходят назад. Яр, заметив это, кивнул им в сторону выхода, и те быстро убежали, пока их кто-либо не заметил. Что было не так уж и сложно, толпа, склонив головы, тихими голосами славили свою богиню, слившись в единый гул, режущий уши. Раздался ещё один крик, и Яр поморщился.
— Что дальше? — Всеслав отвернулся от роженицы.
— Хороший вопрос, — тихо ответил Яр. — Если волхв был прав, то это будет снятие проклятья. Если нет…
Жрецы с пониманием переглянулись. Ещё полчаса несчастная жена старосты рожала, а толпа перед ними самозабвенно молилась Мокоши. Пока внезапно жена старосты не провалилась в тревожный сон, а повитуха не выпрямилась, держа в руках крошечного младенца.
— Это девочка, — дрожащим голосом проговорила она, заворачивая ребёнка в тряпицу, пока вторая повитуха суетилась над роженицей, пытаясь привести её в чувство.
— Это… — староста подошёл к повитухе, разглядывая младенца, как внезапно лицо мужчины побледнело, — это чудо…
Толпа непонятливо зароптала, но когда староста взял на руки ребёнка, всё сразу стало ясно. На голове ребёнка безошибочно виднелись тонкие рыжие волоски. Яр со Всеславом уставились друг на друга.
— Всемилостивая Мокошь, ты вернула нам свой дар, — староста слезящимися глазами рассматривал ребёнка. Толпа крестьян радостно закричала, поздравляя старосту и, восхваляя Мокошь, и от прежней ненависти и страха, не осталось и следа.
Нервничающая повитуха топталась рядом, бросая взгляды на пришедшую в себя жену старосты, пока утомлённая родами, женщина, не сводила испуганных глаз со старосты, держащего младенца.
— Примите наши поздравления, — Яр сделал осторожный шаг к старосте, но тот не обращал на него никакого внимания, не сводя глаз от ребёнка. — Но проблема проклятья всё ещё не решена.
Слова его потонули в восторженных криках толпы, лишь жена старосты впилась в него глазами, а повитуха, сидящая рядом, спросила:
— Что вы такое говорите? — голос старухи слегка дрогнул, — Мокошь ведь вернула нам дар…
— Но проклятье ведь ещё не снято, не так ли? — спросил Яр. — Даже несмотря на то, что ты носила во чреве пророчицу, ваша старшая дочь всё ещё без сознания, верно?
Жена старосты испуганно на него посмотрела и повернулась к одной из повитух.
— Сходи… — прошептала она надтреснутым голосом, — сходи в дом, посмотри, не проснулась ли Ягода.
Удивительно резвая для своего возраста, одна из повитух убежала в сторону дома старосты.
— Вы знаете, как снять проклятье? — слабым голосом обратилась жена старосты к жрецам.
— Мы знаем, — ответил Яр. — Но, боюсь, для этого вам придётся лишиться дара пророчиц в деревне.
Толпа селян замолкла. Тишина, воцарившаяся над ними, была прервана старостой.
— Это не важно, — сказал он, передавая ребёнка в руки старухе. — Мы понесли наказание и теперь вымолили прощение богини. Что значит пара жертв, если мы вернули наше благословение?
В толпе раздались согласные выкрики, и многие закивали на слова старосты. Через мгновение вернулась покрасневшая повитуха и только покачала головой в ответ на отчаянный взгляд жены старосты. Яр посмотрел на родильнецу и увидел страшный испуг в зелёных глазах.