— Уважаемый муж, но как же наше дитя?.. — с трудом приподнявшись, женщина умоляюще посмотрел на своего мужа.
— Единственное важное дитя ты только что произвела на свет, жена моя, — ответил он, не глядя в её сторону, на что женщина тут же залилась горькими слезами.
— Ты готов отправить собственного ребёнка на смерть, приговорить к проклятию всех жертв и подвергнуть опасности других жителей, лишь бы вернуть дар в свою деревню? — прорычал Яр. Всеслав положил руку ему на плечо, настороженно оглядывая толпу, которая сразу заметила перемену настроения и смолкла.
— Следовать воле богов, это наше единственное предназначение, — спокойно ответил староста, и Яр ошарашенно посмотрел на него.
— Его не переубедить, Яр, — тихо сказал Всеслав. — Нет страшнее вещи, чем слепая вера в свою правоту.
— Люди! — обратился староста к толпе. — Мы усердно молились, и вот наконец-то богиня услышала наши молитвы и вернула нам дар в деревню. Наша провидица снова с нами!
В ответ толпа разразилась радостными криками, некоторые начали плакать, а другие счастливо обниматься. И никто не обратил внимания, как пошатываясь, держась за руку повитухи, поднялась жена старосты. Не сводя глаз со своего мужа, женщина держала одну руку за спиной, медленно приближалась к старосте. Со счастливой улыбкой староста развернулся и наткнулся взглядом на стоя́щую перед ним женщину. Любые слова старосты прервались рукой жены, что стремительно вонзила лезвие забытого на земле ритуального ножа в его шею. Пошатнувшись и захрипев, староста неверяще посмотрел на свою жену, захлёбываясь кровью. Толпа, увидев это, мгновенно смолкла и застыла. Тишина прервалась хрипением умирающего старосты, пока тот не упал на землю, с последним вздохом посмотрев на завёрнутого младенца в руках повитухи.
Яр и Всеслав ошарашенно смотрели на женщину, сжимающей кровавый нож в дрожащей руке. Она нервно сглотнула и посмотрела на Яра.
— Это дар Чернобогу в обмен на помощь, — прошептала она так тихо, что услышал только Старший Жрец.
Яр тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, кивнул:
— Да будет так.
Задержав взгляд на жреце, женщина отбросила нож и повернулась к толпе:
— Сегодня мы принесли жертву, — начала она громким голосом, — и сегодня мы получим прощение Мокоши, и проклятье будет снято. Четверо были прокляты и теперь, с этой пролитой на алтарь кровью, — женщина указала на тело старосты, — мы получим прощение богов. Мой возлюбленный муж, наш староста, всю свою жизнь посвятил служению богине, и нет большей чести и гордости, чем та, что пролилась собственной кровью во имя веры. Ради всех нас и ради Мокоши.
Женщина замолкла, не сводя глаз с толпы, пока люди безмолвствовали. Из толпы вперёд вышел старик и опустился на колени перед женой старосты. Отец первой жертвы, пастух, словно постаревший на глазах за это время, низко склонил голову:
— Проведи нас по тёмному пути, матушка, — сказал он. Толпа неподвижно стояла, не решаясь сдвинуться в какую-либо сторону. Пока следом ещё одна сгорбленная фигура не отделилась от толпы и не опустилась на колени рядом с пастухом.
— Проведи нас, матушка, — проговорила она скрипучим голосом. Ею оказалась сумасшедшая старуха, что принесла в жертву свою внучку. А где есть пара голосов на чаше весов, там всегда может появиться ещё. Переглянувшиеся между собой селяне, повторяют за ними, опускаясь на колени перед женой старосты. Вот так и переломилось мнение движимой верой толпы. И неважно, в какую сторону сдвинулась чаща весов.
Ни один человек не остановил их на пути обратно. Жена старосты уверенно шагала вперёд, держа на руках младенца. За ней семенили следом повитухи. Замыкали шествие жрецы.
— Что ж, кажется, жена старосты будет намного сговорчивее, да? — вполголоса спросил Всеслав.
— Похоже на то, — ответил Яр, оглядываясь назад. Толпа селян, не поднимаясь с колен, возносила мольбы Мокоши. Со слезами на глазах и восторженными улыбками они представляли собой пугающее зрелище — доведённая до крайности вера принимала порой неприглядный вид. Яр обвёл взглядом толпу и наткнулся на пару глаз, провожающих их. Пастух смотрел им вслед твёрдым взглядом, на дне которого плескалось понимание того, что сейчас произошло и что ещё должно произойти.
Возле самого дома младенец на руках матери начал плакать. Мила успокоила его тихими словами и быстро вошла в дом. Повитухи сразу бросились в комнату к про́клятой девочке, а жена остановилась в главной комнате, поворачиваясь к жрецам.