— Спрячьтесь. Вам нельзя колдовать. Я справлюсь сам.
Адмирал внимательно посмотрел на меня, потом запрокинул голову и рассмеялся.
— Ну-ну… Третьеклассник против величайшего рунного мага современности. Нет уж, Гектор. Если кому и прятаться — то явно не мне.
Подлодка сбавила ход, а затем и вовсе остановилась в полукилометре от нас.
Люк открылся, и на корпус взошел человек в серой униформе и фуражке. Одежда болталась на нем, как на скелете, да и сам он напоминал ожившего мертвеца.
Лицо и руки обгорели так, что больше напоминали освежеванную плоть. Страшные рубцы сплошь покрывали татуировки с теми же символами, что и на пушке.
И хоть колдовские знаки не уберегли хозяина от огня, все же сумели спасти от неминуемой смерти. Вот уж действительно — призрак прошлого.
Следом из лодки вышли четверо молодых американцев — без ожогов, но назвать их здоровыми язык бы не повернулся.
Такие же тощие, с посеревшими лицами и грязными бинтами — все несли печать нечеловеческих лишений и частых ран.
Глядя на них создавалось впечатление, что матросы заходят на свои тайные мятежные базы только для того, чтобы пополнить припасы и снова уйти в пучину.
Гребаный «Летучий голландец» с проклятым экипажем, павшим жертвой ненависти и злобы неприкаянного капитана.
— Генрих Кросс-Ландау! — Нимиц подошел к гаубице и коснулся казенника. — Я предлагаю тебе сдаться на милость Соединенных Штатов Америки. Твоим пассажирам и экипажу гарантирована полная неприкосновенность. Мне нужен только ты, Генрих. Чтобы повесть тебя, как военного преступника, коим ты и являешься.
— О чем это он?
— О незакрытых гештальтах, — проворчал старик.
— «Аризона», — «зомби» отогнул палец. — «Оклахома». И «Мериленд». Три безоружных корабля-лазарета под красными крестами. Три братские могилы для двух тысяч раненых солдат. Но для тебя любой солдат — это враг. А на войне все средства хороши — не так ли, Генрих? Не потому ли ты столь истово за мной гоняешься? Ведь я последний свидетель твоих злодеяний.
— Катись в Пекло, откуда и вылез, — рявкнул адмирал. — Я никому и никогда не сдамся! Ни при каких условиях!
— Правда? Даже при таких?
Честер подошел к одному из матросов, который все это время почему-то держал руки за спиной.
И щелчком сбросил фуражку, открыв взору темные вихры и впалые глаза с темными кругами.
Я узнал его сразу, хотя видел всего раз — и тот на фотокарточке в кулоне.
Альберт Кросс-Ландау.
Глава 8
— Трус и подонок! — рявкнул адмирал и схватился за саблю. — Прикрываешься детьми!
— С каких пор тебя стали беспокоить дети? — усмехнулся соперник. — Ты же не думал о них, когда топил отцов, как котят. Я даю тебе последний шанс, Генрих. Ты или твой сын. Род или гордость. Честь или совесть.
Стоящий за стушевавшимся пареньком матрос поднес к его затылку револьвер и взвел курок, и щелчок отчетливо резанул по ушам, несмотря на расстояние и плеск волн.
— Если же откажешься, на пощаду не надейтесь — я уничтожу ваш кораблик вместе со всем экипажем. У вас нет шансов против меня.
— Ублюдок, — старик вцепился в поручни и свесил голову. — Ты хоть представляешь, какой спектакль разыграют янки из моей казни? Уже и не знаю, стоит ли волноваться о судьбе рода после такого позора. Альберт не справится сам. Он не боец, не лидер, не политик.
— Не забывайте про Риту. Вдвоем они горы свернут, — улыбнулся. — И все же вы отчаялись раньше времени. Рано сдаваться. Я что-нибудь придумаю.
— Мистер Нимиц! — крикнул, сложив ладони рупором. — Есть минутка?
— Кто говорит? — нервно отозвался подводник.
— Гектор Старцев. Наследник. Судя по вашему говору, вы из Техаса, верно? Ковбой, джентльмен и боевой офицер. Почему бы вам не вспомнить славные традиции вашей родины? Решите вопрос так, как решали их ваши предки — один на один, пуля против пули.
— Что ты делаешь? — прошипел старик.
— Тяну время. Если что — подыграйте.
— Вы не в том положении, чтобы выдвигать мне требования, — отозвался Нимиц. — И уж тем более не вам говорить о традициях. Я даю вам на размышления десять минут.
Вражеский адмирал достал кисет и закурил, не отходя от рунической пушки.
Мне же предстояло решить проблему в духе Шерлока Холмса — не покидая комнаты (в моем случае, канонерки) и за одну трубку. И от этого решения зависело очень многое.
Если оба Кросс-Ландау погибнут, это нанесет семье такой урон, что ее мигом разрушат и растащат по кускам конкуренты. Вдобавок, за столь жирный кусок может начаться война, что еще сильнее спутает карты.