Фемы были, вероятно, изначально направлены против новообращённых христиан. Которые выдавали оккупантам "тайные тропы", сокровенные святилища. Которые привели Карла Великого к священному саксонскому дубу.
Ирминсуль в священной роще у Эресбурга в Вестфалии в 772 г. был разрушен Карлом Великим, стремившимся крестить саксов герцога Видукинда. В Ирминсуле германцы видели мировой ясень Иггдрасиль.
Мда... Выражение: "С дуба падали листья ясеня" имеет очень глубокие корни...
Потом народ крестился и "отставшие" язычники стали восприниматься как колдуны и ведьмы. Фемы принялись уничтожать их. Церковники пришли в восторг. От таких союзников из "толщи народной".
На Руси подобного не было. Вот мы и остались с двоеверием аж до 20 в. Или - до 21-го?
"Близость точек зрения по ряду позиций" подталкивала фемистов к союзу с католической церковью. А рост владений, богатств, власти иерархов делал такой союз особенно привлекательным.
***
Епископ Миндена Вернер и местный "свободный граф" просто сделали естественный шаг навстречу друг другу: расширили список подсудных Феме категорий. Колдуны, ведьмы, сатанисты и - еретики.
В 1179 г. Третий Латеранский собор осудит катарскую ересь (вместе с ересью вальденсов). Веронские декреталии, согласованные папой и императором в 1184 г., явятся первыми мерами общеевропейского масштаба против еретиков. Ересь приравнена к государственному преступлению - "оскорблению величества" по отношению к Богу.
Забавно: чтобы казнить человека за пренебрежение Богом, нужно Бога низвести до уровня местного королька.
Фемы - защитники их величества.
Вывод: режь "осужденных".
В смысле: на соборе.
В смысле: вешай.
До этого - десятилетие. Пока местные иерархи пытаются справиться сами. Вернер - один из первых, хотя и не самый первый. Основываясь на Саксонских реалиях, решил натравить на "добрых людей" - "фемистов". Те - натравились. Прежде, чем начать "большую охоту" местный "свободный граф" посчитал нужным провести "разведку на местности". Для чего и был послан Длинный Густав.
А тут такая история. Герцогиня спасает еретиков из епископской тюрьмы и предлагает им покровительство. На очень странных условиях. Причём, это ж герцогиня! А её муж - герцог, двоюродный брат и верный союзник императора! Фемы поддерживают императора. А Вернер, получается, против? Можно ли заключать с ним соглашение? Может быть, он "плохой" епископ? Причём, ряд его деяний, которые могут трактоваться как преступления, феме известны. Пока им не дали хода. Но это чисто вопрос числа "вписавшихся": набрать нужное количество присягнувших шёффенов - дело техники.
-- Кто главный в вашем фемгерихте?
-- Наш стульхерен... э-э-э... "плечо господа" Я не могу сказать. Это тайна... я клялся...
-- Не можешь - не надо. Что за человек?
-- Na... (Ну...) Суровый. Справедливый. Неподкупный...
-- Густав, не юли. Ты же слышал. В Саксонии появились православные. Фема начнёт на них охоту?
-- Na... Nein!
-- Даже если Вернер заплатит? Среди шёффенов есть его люди?
-- Нейн... яа... шаинт (нет... да... кажется).
Герцогиня напряженно рассматривала собеседника. Утратив внешнюю важность, столкнувшись с необычными, непонятными для него вопросами, парень был совершенно растерян. Она улыбнулась: это тебе не чудаков при дороге по ветвям развешивать. Тут головой думать надо.
-- Ладно, не смущайся. Это не твой уровень. Просто передай своему... фрайграфу, что я предлагаю сотрудничество. Если фемам такое интересно - можно будет обговорить подробности.
***
В РИ так и случилось: фемы от независимости, от "народности", перешли сначала к подчинению церковным иерархам, а затем и светским князьям. Ростислава лишь "прогрессирует", века на три-четыре, ускоряет естественный ход событий.
***
Ростислава посерьёзнела и уточнила:
-- Это - только мои слова. Не герцога или... других. И никто об этом знать не должен. И из ваших. Клятва клятвой, но... О чём не знаешь, о том и не проболтаешься. Понял? Иди. Стой.
Она быстро проскочила в опочивальню и вернулась с кусочком тесьмы.
-- От сердца отрываю. От своего парадного платья. Здесь кусочек "твёрдого золота". Когда принесёшь ответ - покажешь. Но только моим людям, не саксонцам. Теперь иди.
Дверь за "страшным и ужасным" сбитым с толку "феминистом" закрылась, а Ростислава обернулась к портьере:
-- Беня, выбей, наконец, нос. Ты так пыхтишь...
-- Э, виноват, ваше...
-- Ну хоть ты-то не приставай с титулованием. Что скажешь?