"когда на планы денег нету,
они становятся мечтой".
Генрих был мечтателем по сути своей высокохудожественнной души. И Софочка стремилась поддерживать его в этом состоянии.
Тема из экономики и юриспруденции переходила "в плоскость личных отношений".
"Раб является собственностью рабовладельца. Но собственность раба - его собственная".
Это правило можно, с понятными оговорками, отнести и к супружеству. Имущество - жены. Но устроить ей "кузькину мать" в широких пределах - муж имеет право. Добившись, "лаской или таской", добровольного дарения. В размерах необходимой, но максимально возможной, суммы.
***
3. "Гости".
Закон гостеприимства - свят. Поэтому кое-какой дворянчик, приезжая во дворец герцога, уверен, что его примут как гостя. Понятно, что одежды не дадут. Наверняка не дадут и место для жительства - дворец не резиновый. Но на пиру обязательно накормят и напоят.
Эта категория движима более всего тремя стимулами:
- любовь к халяве;
- надежда на "светлое будущее": заметят, дадут службу;
- лоббирование.
Почти все - вовсе не "почти сироты", вроде Д'Артаньяна. Этот оттенок - "ты - чьих?" - постоянно упускают не только коллеги-попандопулы, но и классики романтизма. Все персонажи представляют интересы своего клана. Который и оплачивает их расходы в надежде на выгодные решения господина. Через них же сеньор общается с кланами "на земле" - почтовая служба в зачаточном состоянии, кто и как отвезёт повеление конкретному барону - вопрос. "Лоббисты" являются и заложниками при конфликтах.
Понятно, что одиночки, изгои, безотцовщина - здесь не нужны. Хотя постоянно пытаются влезть.
***
Вот такая толпа заполняла дальний проём в стене с двумя арками, где и расположился "сам". Особенностью сборища являлось обилие женщин. Десятка полтора фрау и фройлен разных возрастов и форм в платьях разных расцветок и покроев придавали собранию пятнистость и цветистость.
При появлении герцогини весело болтавшая компания постепенно замолкла и уставилась на неё, разглядывая оценивающе, с мощной нарастающей примесью подобострастия.
-- Дармоеды. Расфуфыренные петухи. И курицы, - подумала про себя герцогиня, доброжелательно улыбаясь.
Сходные приятственные улыбки были ей ответом.
-- А, вот и ты. Иди сюда, дорогая.
Довольный Генрих сидел, широко раскинув ноги и руки, на лавке со спинкой и подлокотниками, приставленной к стенке.
-- Садись-садись, - похлопал он рукой рядом с собой.
Едва Ростислава уселась, как, положив по-хозяйски руку ей на плечи, муж объяснил:
-- Герцогине нужна достойная свита. Из добрых и благовоспитанных дворян и дворянок. Соответствующая высокому положению моей супруги. Выбирай.
И Генрих широким жестом указал на толпу перед ними.
"Аттракцион невиданная щедрость".
"И ни в чём себе не отказывай".
Зажатая в угол скамейки толстой ляжкой герцога, ощущая тяжесть его руки на своих плечах, Ростислава растерялась:
-- Э... Мой дорогой супруг... но... в нынешние тяжёлые времена... Саксония ведёт разорительную войну... деньги нужнее для воинов...
Генрих оторвался от любования "цветником" перед ним, склонил голову на бок и, подобно петуху, посмотрел на герцогиню одним глазом искоса.
-- Вот. Вот господа, что значит настоящая жена! Воспитанная в духе смирения, подчинения и почитания. Интересы супруга, интересы государства она ставит выше своих личных. Она готова страдать, отказывая себе даже в минимальной свите и разнообразных увеселениях. Я рад, милочка, что судьба и течение Эльбы привели тебя в мои объятья. Да, нынче тяжёлые времена. Но Саксония отнюдь не бедна. У нас есть достаточно, чтобы обеспечить всё необходимое. Тебе нужен достойный двор. Двор герцогини. Не дичись, дитя моё. Мои вассалы должны быть уверены, что у Льва довольно средств, чтобы порадовать свою львицу.
И Генрих, довольный придуманной аллегорией, гордо осмотрел толпу придворных. Аплодисментов не зазвучало - не фигляр на ярмарке перед зеваками кувыркается. Но поток восхищённых возгласов - пролился.
Ростиславе всё было противно. Начиная с себя самой в её нынешнем состоянии. А тут ещё... Горячая ляжка мужа, его рука на спине, эта сборище перед ней. С лживыми, подобострастными, умильными мордами. Мечтающими только об одном: пролезть, проскользнуть, присосаться. К власти, роскоши, бюджету... А потом они будут жрать и гадить, бездельничать и развратничать, лгать и наушничать...
Зачем?! Зачем мне такая мерзость в моём доме? Лживые скользкие ненасытные пиявки...
-- Нет.
Слово не выражало и десятой доли того отвращения, которое испытывала Ростислава к предложению мужа. Но оно прозвучало так, как и было ей свойственно: однозначно и бесповоротно.