Бён ощутил его силу уже тогда, когда увидел в том дворе, в отдалении от массы боевиков, издевающихся над солдатом. Спокойный, невозмутимый и несокрушимый, он был не похож ни на одного из тех людей, что Бэк встречал до этого. И эта несгибаемость пугала до чёртиков, потому что предполагала только два выхода — либо прогнуться под неё, либо умереть.
И когда пришло время выбирать, Бён предпочёл первое. Жалел ли он об этом? Несомненно. Но изменить всё равно ничего не мог — Тао въелся в его душу намертво, пропитал ненавистью и болезненной зависимостью.
У Бэкхёна почти не было никакого сексуального опыта, робкий секс с Ифанем не в счёт. Тао же открыл для него новый мир — мир чувственного наслаждения. Да, он был груб и беспощаден, обожал причинять боль и заставлять рыдать и молить о спасении, но Бэк, похоже, был грёбаным мазохистом, потому что желал этих унижений в глубине души, хотя никогда и никому в этом не признавался.
Днём, сидя в вонючем сарае и глядя в одну точку, он ненавидел Тао. Тосковал по дому и прошлой жизни. Лелеял мысли, как однажды убьёт этого изверга, выпотрошит его внутренности и вонзит острое лезвие в ещё подрагивающее тёплое сердце.
Но стоило хлипкой дверце распахнуться, как он обо всём забывал, чувствуя предательски нарастающее возбуждение. И Бэк позволял Тао тащить себя в дом, укладывать, где угодно. Покорно раздвигал ноги, хотя знал, что Хуана раздражает покорность. Кусал губы, чтобы не стонать, но через пару минут всё равно кричал как дешёвая портовая шлюха, насаживаясь и на член, и на пульт, и на огурец, если того хотел Тао.
Бэкхён искренне считал себя извращенцем и конченым моральным уродом. Он ненавидел себя за эту привязанность к Тао, и самого Тао он тоже ненавидел. Но почему-то тянулся к нему, вопреки всему, в минуты оргазма желая, чтобы его не находили никогда. Мечтал сдохнуть под его горячим телом, пока из развороченной задницы вытекала сперма, а прокусанные в несдержанном поцелуе губы кровили. Хотел исчезнуть с лица земли, потому что для таких уродов, как Бэкхён, там нет места.
Но стоило почувствовать под саднящей спиной холодную землю, как сознание прочищалось. Возвращались и ненависть, и желание спастись. В первую очередь, от самого себя.
Бэк был уверен — если бы их тогда не обнаружили американские военные, он бы наложил на себя руки. Это хождение по кругу наслаждения и самобичевания, высасывало из него последние силы, превращая в безропотную куклу. Он настолько привык ненавидеть себя за эти долгие месяцы, что считал смерть избавлением.
И Бэкхён был искренне благодарен Тао, когда тот причинял ему боль. Ставил на колени и хлестал плёткой по спине, пока бледная кожа не лопалась, выпуская наружу горячие струйки крови. Он едва сдерживал крики радости, когда Хуан полосовал его ножом, выводя одному ему понятные символы и знаки. Бэк был готов целовать его ноги и подставлять последние, не обожжённые болью участки кожи. Всё из-за того, что физические страдания на несколько минут вытесняли душевные, и было легче.
— Раны заживут, рубцы останутся, — любил повторять Тао, гладя кончиками пальцев свежие шрамы. — Ты ведь моя сучка, да, Бэкки?
А тот лежал, совершенно голый, окровавленный, со следами засохшей спермы на коже, свернувшись клубочком у его ног, и выл от безысходности и тоски.
После того, как их спасли, Бэкхён предпочёл забыть об этом помешательстве и никому не говорил о произошедшем. Ифань тоже лишнего не болтал, ибо чувствовал за собой вину, хотя и слов извинений выдавить так и не смог.
Первое время всё было замечательно — Бэкхён оказался дома, в относительной безопасности, окружённый знакомыми и близкими людьми. Он постарался вычеркнуть прошлое, забыть его навсегда. Отказался от помощи психолога, ибо не хотелось вновь бередить старые раны. И месяцы шли, дни сменяли друг друга. Бэк начал жить, заново учился улыбаться, пока однажды всё не сломалось.
Он увидел Тао во сне. Они трахались, как животные — грязно, пошло, до крови раздирая кожу по-звериному острыми когтями. И когда Бэкхён проснулся в ледяном поту, то понял, что возбуждён. Остаток ночи его рвало над унитазом, а на следующий день всё повторилось. Стоило заснуть, как он видел Тао. Стоило проснуться, и Бэк не мог отделаться от навязчивого желания вновь оказаться под своим мучителем.
Тогда он решил обратиться за помощью к Интернету. Вначале поставил себе диагноз «стокгольмский синдром», потом понял, что это немного не то. После прочтения сотен статей и мнений, осознал, что у него ярко выраженная склонность к мазохизму.
Многочисленные хождения в гей-клубы и попытки найти похожего на Тао партнёра не увенчались успехом. Все они были недостаточно грубыми, пошлыми и сильными. Они были не те. И Бэкхён боялся, что однажды не выдержит и сорвётся, вернётся к Тао и будет трахаться с ним до тех пор, пока тот его не убьёт в приступе неконтролируемой агрессии. Бён понял, что, как бы абсурдно это не звучало, но лишь рядом с душившим его Тао, он мог дышать полной грудью. Хуан напоминал сильный наркотик, который медленно убивал, но без него Бэк рисковал загнуться ещё быстрее.
А потом в жизни брюнета появился Чанёль. Улыбчивый парень на несколько лет моложе, к тому же натурал. Он не был похож на Тао, ни капли. Слишком добрый, нежный и заботливый, неисправимый романтик. Полная противоположность.
Бэк сам не понял, когда увлёкся им. Просто однажды почувствовал, что Пака в его жизни стало слишком много и он совсем не против этого. С Чанёлем было, на удивление, хорошо. Ни о какой силе речи не шло, но парень согревал замёрзшую душу, упрямо карабкался вглубь черепной коробки, вытесняя из неё тёмное и порочное, будто пытался доказать, что ещё не всё потеряно, что даже такой, как Бэк, имеет право на существование.
Чанёль стал для Бэкхёна спасательным кругом в бурном водовороте мыслей о Тао. Хуан возвращался, Бён это чувствовал. Надеялся, что Чанёль сможет его удержать от падения на глубину, защитит и никуда не отпустит. Простит и поймёт. И всё было хорошо, пока сегодня, во время секса, Бэк не представил, что его трахает не Пак, а Тао.
— Ты мне нужен! — шепнул он, пряча искажённое страданием лицо в подушку.
«Не отпускай меня, держи до последнего! Прости, что думаю о Тао рядом с тобой! Что не могу его забыть, несмотря на все мучения, им причинённые! Помоги мне отпустить его. Помоги стать нормальным. Сжимай мою руку, будь рядом!»
— Я люблю тебя, — будто услышав чужие мысли, прошептал Чанёль.
«А я тебя нет», — с горечью подумал Бэкхён.
_________________________________
*Acid Black Cherry — INCUBUS
========== Глава 16 ==========
Нет, не исчезай, и стой, где стоишь.
Покуда не найду — даже с места не сходи.*
Услышав писк будильника, Чанёль не глядя его выключил, после чего потянулся за утренним поцелуем, но соседняя подушка встретила его пустотой и холодом. Недоумённо распахнув ресницы и никого не увидев рядом с собой, парень прислушался к звукам, доносившимся из глубины квартиры, и облегчённо вздохнул — видимо, Бэкхён уже встал и сейчас гремел на кухне тарелками.
— Доброе утро! — потягиваясь, поздоровался он.
Голые ступни неуверенно шагали по казавшемуся ледяным полу, а сам Пак безуспешно осматривался в поисках тапочек. Бён встретил его тусклой натянутой улыбкой и холодным «Привет».
Брюнет вздрогнул, когда Чанёль подошёл со спины и крепко его обнял, зарывшись носом в волосы. Рука дрогнула и он едва не обрезал палец, удержав лезвие в последний момент.
— Ты чего накутался? А как же утренний секс? — проворчал Пак, пока одна его рука забралась под футболку, а вторая путалась в шнурке домашних штанов.
— Отстань, на работу опоздаем, — грубо вырвался Бэкхён.
— Плохое настроение? — ничуть не обидевшись, улыбнулся Чанёль. — Я быстренько в душ сгоняю!