— Да, заходи.
Бэк тихо постучал и тут же приоткрыл дверь, увидев Ву стоявшим у окна. Мужчина повернулся на стук и облегчённо вздохнул, узнав парня. Пересёк широкими шагами кабинет и затащил его внутрь, закрыв за собой дверь и крепко прижав к себе.
— Прекрати! — немедленно вырвался брюнет и отошёл на безопасное расстояние. — Я по делу.
— Я говорил тебе не ехать с Паком! Он там чуть сознание от страха не потерял! Что он за мужик? Тряпка! — сбивчиво заговорил Ифань, махая руками и багровея от гнева. — Клянусь, что я уволю его. И ты мне больше не станешь помехой!
— Мне нужны записи камер наблюдения.
— Что? — изумился мужчина резкой смене темы разговора и машинально пригладил волосы. — Зачем?
— Я хочу кое в чём убедиться.
Натолкнувшись на твёрдый холодный взгляд, Ифань недолго посомневался, после чего кивнул и пригласил к своему столу. Позволив Бэкхёну сесть в кожаное кресло, сам встал рядом и торопливо защёлкал мышкой.
— Спасибо, я сам, — мягко отстранив его руку, произнёс брюнет.
Его немного напрягало, что Ифань не ушёл, а сел на ручку кресла, соприкасаясь с ним плечами. Бён думал, что мужчина следит за кадрами на мониторе, но когда осторожно повернулся в его сторону, то увидел, что Ву занят изучением шеи. Он поёжился, когда холодные пальцы коснулись ключиц и сердито ткнул Ифаня локтем. Тот на пару секунд угомонился, но вскоре вновь начал поглаживать плечи и нежно касаться затылка.
— Хватит! — прорычал Бэк, торопливо перематывая видео.
— Да что тебе нужно! Чем я тебя не устраиваю? — не выдержал Ифань, скатившись с кресла и ударив ладонью по столу.
Парень вздрогнул, но взгляда от экрана не оторвал. Он уже понял, что курилка являлась слепой зоной и камер там не было, но шанс увидеть, кто проходил в ближайшем коридоре в примерное время ещё оставался.
— Чем твой дебил Чанёль лучше меня? Почему ты любишь его, а не меня? — не беспокоясь, что может быть услышанным, надрывался Ифань.
— Я не люблю тебя потому, что ты кусок дерьма, который отдал меня на растерзание Тао, — нервно сжав мышку, отозвался Бэкхён.
Пока Ву переваривал услышанное, парень всмотрелся в мелькающие кадры, но картинка была изрядно смазана и лица странно искажены. Кажется, пару раз мелькнул Сехун, проплыл Лухан и даже тёмная макушка Кёнсу проскочила.
— Да кто же это! — взвыл Бэк, теряясь в догадках.
— Ты не выглядел особо несчастным, когда возвращался в сарай.
Бэк замер, будто его только что оглушили точным ударом, и медленно повернул голову к Ифаню. Тот мгновенно осознал, что сказал глупость, и мертвенно побледнел, отпрянув к стене.
— Какая же ты сука, — горько выдохнул Бэкхён, направившись к двери.
— Стой! Не отпущу! — вцепился в него Ифань, скрутив руки за спиной. — Хочешь, ударь меня! Только не уходи! Я не могу без тебя!
— Отвали!
— Я люблю тебя!
— А я тебя нет!
— Почему ты любишь его…
— Я никого не люблю! Ни тебя, ни Чанёля, никого!
— Ты не любишь Пака? — странно усмехнулся Ифань.
— Представь себе. Но он такой же идиот, как ты! Слышит только то, что хочет слышать. Ему нравится думать, что я его люблю. Совсем, как тебе нравится убеждать себя в том же!
Когда Ифань хрипло рассмеялся, схватившись за живот, Бэкхён почуял неладное и нервно обернулся — дверь была приоткрыта. Выскочив в приёмную, Бён наткнулся на встревоженного Лухана и, схватив того за грудки, оттолкнул к стене.
— Пусти! — слабо пискнул секретарь, трепыхаясь в мёртвой хватке. — Откуда я знал, чем вы занимаетесь! Чанёль спросил, где ты, я и ответил!
— Господи! — резко отпустив Лухана, брюнет закрыл ладонями рот и выбежал из приёмной.
Чанёля нигде не было видно.
***
Пак сидел в дешёвой забегаловке на окраине Сеула. Пил, не закусывая, и ничуть не стеснялся пьяных солёных слёз. Его день начался с них, ими и закончился.
Стоило лишь вынырнуть из тёплых уютных объятий сна, как Чанёль тут же обмакнулся в зловонный холод реальности. Он прекрасно помнил всё до мелочей, а от волос и тела до сих пор пахло прогорклым дымом.
«Чанни, я ушёл на работу. Завтрак на столе. Отдыхай, люблю тебя!» От этих простых слов на сердце стало чуть светлее. Может, не зря были все эти жертвы? Чужие жизни — это, конечно, важно, но куда важнее жизнь одного-единственного, самого близкого человека.
Решив не отлынивать от работы, Чанёль быстро собрался и вышел из дома. Но в автобусе, куда он сел, все только и гудели, что о вчерашней трагедии. Паку казалось, будто все пассажиры в курсе произошедшего и смотрят на него с укором и ненавистью. Женщина, рядом с которой он стоял, читала газету, на развороте которой была размещена фотография погибшей семьи. Две крохотных малютки со смешными тощими косичками, сидели на руках отца, а улыбающаяся мать прижимала к груди букет цветов.
Пак выбежал из автобуса, не доехав до WBS пару остановок. Радуясь, что надел солнцезащитные очки, успешно прятал от прохожих красные, полные слёз глаза и боялся поднять взгляд в безоблачное небо, которому он подарил двести невинных жизней. Никто не выжил. И в этом вина одного лишь Чанёля.
Придя в телецентр, Пак встал у кулера и долго пил холодную воду, после чего смял в руке хрупкий стаканчик и прислонился к стене. Его лихорадило, слабость и тошнота накатывали волнами, а в голове будто звучали десятки чужих голосов, кричащих что-то наперебой, обвиняющих, полных ненависти и гнева.
Когда на плечо легла чужая рука, парень вскрикнул от неожиданности и резко сдёрнул очки, недоумённо уставившись на Чонина.
— Эй, ты в порядке? — выставил ладони Ким. — Это я, успокойся!
— Прости, я задумался, — замотал головой Чанёль, с трудом взяв себя в руки.
— Зачем на работу приехал? На тебе лица нет!
— Ты не видел Бэкхёна? — игнорируя вопрос, перевёл тему Пак.
— Он к Ифаню пошёл.
— Вот чёрт!
Забыв о предостережении Бёна, парень в считанные секунды домчался до приёмной, уже проиграв в голове несколько сцен того, как Ифань угрожает, издевается, насилует, сдаёт Тао Бэкхёна. Вариантов было множество, они наслаивались один на другой, заставляя переполняться волнением за самого близкого человека и лететь без разбора вперёд.
— Эй, ты куда?
Кто-то схватил Чанёля за рукав, но он лишь отмахнулся и толкнул дверь, чтобы услышать слова, убившие его, сравнявшие с землёй, вынувшие и растоптавшие душу.
«Но он такой же идиот, как ты! Слышит только то, что хочет слышать. Ему нравится думать, что я его люблю».
И вот сейчас Чанёль глотал слёзы и заливал душевную пустоту соджу. Алкоголь не задерживался в организме, не пьянил, не наполнял сознание спасительным туманом. Пак по-прежнему был как сплошной оголённый нерв, а яркие вспышки продолжали озарять гудящий мозг.
Бэк прав — Чанёлю нравилось думать, что он его любит. Но ведь, по сути, Бён никогда не смотрел на него так же тепло, не прижимался нежно. Он был рядом, улыбался, поддерживал. Он позволял себя любить. Позволял быть рядом. Позволял касаться. А в душе наверняка ненавидел. Или, что хуже, представлял на месте Чанёля Тао.
— Блять! Блять! Блять! — растирая глаза, шептал парень.
Он бы предпочёл отравиться алкоголем и встретить рассвет на небесах, чтобы лично извиниться перед каждым, кто погиб из-за него. Но, что самое странное и пугающее, даже сейчас Чанёль не сожалел о своём выборе. Зная, что Бэк ничего к нему не чувствует, что не любит, он бы всё равно не отдал его Тао.
Развлекательная передача на экране маленького телевизора, висевшего над стойкой, сменилась выпуском новостей. Молодая ведущая заставила подвыпивших посетителей умолкнуть и сосредоточиться на кадрах с места происшествия. Пак уверен, что их крутили по телевидению целый день, но менее важными они от этого не стали.
Заметив в углу экрана значок WBS, Чанёль хотел зажмуриться и закрыть уши, но прежде, чем он оторвал руки от стола, увидел Бэкхёна. Тот стоял на фоне злополучной взлётной полосы, казавшейся размытой из-за сумерек, и толстого стекла аэропорта, а закадровый голос объявлял, что эти кадры были сделаны за пятнадцать минут до трагедии. Показали даже вечернее небо, снятое на пару с Сехуном. Если бы только многочисленные зрители знали, о чём в это время думал оператор. Они бы прокляли Чанёля, разорвали на куски, убили без сожаления. До Пака только сейчас дошло, что если Тао разнесёт эту новость по миру, Чанёль станет врагом номер один. И ему никогда не получить помилования.