— Зачем ему в Гонконг? — собрав в кулак всю силу воли, выдохнул Бён.
— Он не сказал, но был очень сосредоточен и суров, — сквозь вату в ушах, пробился насмешливый голос Лухана. — Бэк, ты куда?!
Не разбирая дороги, брюнет ломанулся в сторону туалета. Цепляясь ослабевшими пальцами за скользкие стены, он пошатываясь брёл по коридору, и от чудовищного роя всколыхнувшихся в голове мыслей и образов в буквальном смысле слова задыхался.
Оказавшись наконец в уборной, Бэк раскрутил кран и брызнул на лицо ледяной водой. Попав за шиворот футболки, влага моментально отрезвила, но должного облегчения не принесла. Запершись в кабинке, парень сел на крышку унитаза и сжал руками гудевшую голову, безуспешно пытаясь собрать все умозаключения в одну кучу.
Итак, тупица Пак Чанёль улетел в Гонконг. Поводов могла быть масса — возможно, у него там живут друзья, или он решил развеяться, или устроиться на работу, или…
— Он поехал, чтобы отомстить Тао, — прошептал Бэкхён, хныча от собственного бессилия.
В этом весь Чанёль — честолюбивый, открытый, наивный и доверчивый. Кретин Бэк рассказал ему про все те ужасы, что сотворил с ним Тао, и добряк Пак вбил в свою тупую башку, что обязан отомстить за поруганную честь Бэкхёна и никак иначе! Именно поэтому он забрал с собой только часть вещей и исчез в никуда, отключив телефон. Чанёль знал, что Тао в Гонконге. Возможно, что к этой идее его подтолкнул Чунмён? Или же сам Бэк, когда кричал, что Пак слабак и ребёнок?
«Не знаю, увидимся ли мы ещё когда-нибудь, но я докажу тебе, что ты зря считал меня слабаком», — всплывшая в голове фраза, брошенная Чанёлем в пылу ссоры, стала контрольным выстрелом в висок. Бэкхён вскочил и заметался в узком пространстве, будто растревоженный зверь в плену клетки.
Нужно было что-то делать. Выручать Пака. Вариант с Чунмёном отпадал — этот до сих пор пьян и возбуждён, а что с ним станет, когда протрезвеет, Бэк старался не задумываться. Ифань никогда не будет иметь ничего общего с Тао. Ву боится его больше смерти — это факт. Обратиться за помощью в полицию? Ну, это и вовсе на грани фантастики, чтобы корейские копы отловили главного террориста Азии. Оставался один вариант, согласиться и принять который было выше его сил.
Бэк завис, глядя в одну точку, и словно провалился во времени на несколько месяцев назад. Теперь его окружали не белоснежные кафельные стены, а винтажные обои шикарно обставленной гостиной. Вместо тишины — тихая классическая музыка, кажется, что-то из Шопена. И звук приближающихся шагов. Блядство.
— М-м-м. — Тао остановился за спиной и втянул полной грудью запах давно немытых волос Бэкхёна.
Брюнет поёжился, избегая соприкосновения чужого носа с собственной кожей, но чуть шершавая ладонь грубо стиснула плечо паренька, возвращая на прежнее место.
— Я бы отправил тебя под душ, но меня возбуждает, когда ты грязный. Я обожаю исходящий от тебя запах пота, немытого тела и мочи. Ты такой сладкий в своей порочности, — утробно шептал мужчина, чуть поглаживая солоноватую кожу кончиками пальцев.
Бён не видел его, но знал, что Тао как всегда безупречно одет и выбрит, а исходивший от него запах парфюма и терпких сигарет легко перебивал природный запах самого Бэка. Хуан, повёрнутый на собственной чистоплотности, терял голову от замарашки любовника — и в этом был ещё один признак его извращённости.
Бэкхён же, на протяжении тех двух дней, что Тао его не трогал, ежеминутно пестовал свою ненависть, убеждал себя, давал клятвы, что больше никогда не возбудится от грубых прикосновений, и сейчас был занят повторным самовнушением, пока требовательные ладони поглаживали его бока, задирая до подмышек грязную разорванную рубаху.
— Скучал по мне? — шептал мужчина, пересчитывая ногтём торчавшие из-под кожи рёбра.
— Нет, — твёрдо прошипел Бэк, за что тут же поплатился сильным толчком в спину.
Не удержавшись на ослабших от голода ногах, парень мешком рухнул на пол и тихонько заскулил от боли.
— Повторяю свой вопрос — ты, мелкий сучонок, скучал по мне? — сев перед ним на корточки, самодовольно усмехнулся Тао.
— Да пошёл ты! — злобно сверкнул глазами Бён.
Мощный удар в живот оглушил и заставил скрутиться пополам. По всему телу электрическими разрядами растекалась боль, и казалось, что брюнет уже не встанет, но Тао, с лёгкостью кукловода, поднял его изломанное судорогой тело и сильно встряхнул.
— Ты, блядёныш, бесишь меня так сильно, что я хочу оторвать тебе член и засунуть в рот, а сверху яйцами набить, чтобы ты всё это пережевал и высрал. Ясно?! — Отшвырнув брюнета в сторону, китаец подхватил его за секунду до падения на пол и прижал лопатками к стене. — Или, сука, располосовать лезвием твою милую мордашку, но, блять, рука не поднимается. И как же мне тебя наказать?
Бэк смотрел на него пустыми глазами, в которых давно не было надежды на пощаду. Это раньше он умолял себя отпустить, не трогать, не причинять боли. А сейчас уже знал, что это бессмысленно и намного унизительнее, чем просто молча принимать действительность.
— Что сложного в том, чтобы сказать, что ты скучал? — всё ещё удерживая Бэкхёна за плечи, поморщился мужчина.
— Я по тебе не скучал.
— Но ты меня хотел?
— Нет, — зажмурившись, просипел парень.
— Не-е-ет? — протяжно повторил Тао и хищно сверкнул глазами. — Что ж, как я вижу, тебе нравится нести наказание? Тогда мы поиграем по твоим правилам, сладкий!
Резко разжав пальцы, мужчина вышел из гостиной, а Бэк съехал по стенке на пол и прижал колени к груди. Сейчас начнётся. Он закрыл глаза, пытаясь спрятать свой страх в опутывающей всё тело тьме, но в мозг упрямо ввинчивалась мелодия вальса Шопена, и Бён откровенно не понимал, как можно такому извергу наслаждаться столь изысканной музыкой. Быть может, для психов нормально — трахать жертв под классику?
Додумать мысль он не успел — на пороге комнаты показался Тао с продолговатым толстым огурцом в одной руке и с острым ножом в другой. Бэк поёжился и поджал затрясшуюся от страха губу, а китаец, игнорируя его испуг, бесшумно приблизился и сел на колени напротив. Взяв Бэкхёна за ноги, резко потянул на себя и фыркнул, когда тот съехал вниз и приложился затылком об пол. Пристроившись между широко расставленных ног, он сдёрнул с него джинсы вместе с трусами и нагнулся, вдыхая полной грудью запах грязного тела.
По щекам Бэка побежали горячие слёзы, а душу словно вывернуло наизнанку. Ему было противно, невыносимо омерзительно лежать вот так — в одной тонкой полурасстёгнутой рубашке, раскрытым, беззащитным — перед этим уродом. Тао взял в ладонь его член, резко сжал, подёргал из стороны в сторону, будто пытался оторвать, и хрипло заржал, глядя в покрасневшие глаза паренька.
Отбросив подальше нож, он подхватил Бэка под коленки и закинул их ему за голову, так, что крепко сжатое колечко мышц оказалось прямо у него под носом. Набрав побольше слюны, он плюнул на анус и лицо разрезала хищная ухмылка.
— Надо растянуть тебя, не так ли?
Зная, что будет дальше, Бэк поднёс руку ко рту и вонзил острые зубы в запястье. Тао благосклонно позволил ему это маленькое проявление слабости и, стиснув в пальцах огурец, принялся ожесточённо ввинчивать его в узкое отверстие. Сколько раз Бэкхён уговаривал себя подготовиться заранее, но под презрительным укоризненным взглядом Ифаня растянуть себя было сродни самоубийству. Даже когда тот спал или лежал, отвернувшись к стене, у парня не было сил завести руку за спину и поработать пальцами.
Вот и сейчас натягиваемые мышцы едва не трещали, а Бэк тихо выл от боли и ревел, уже не боясь показать свою слабость. Что-то внутри лопнуло и он почувствовал, как по ягодице побежала горячая кровь. Теперь должно полегчать, не так ли?
— М-м, а член-то оживает, — провернув огурец в заднице Бёна, удовлетворённо заключил китаец.
И действительно, несмотря на боль и унижение, излишнюю грубость, забыв про самовнушение, Бэк чувствовал нарастающее внизу живота возбуждение. Член, поддаваясь неведомым импульсам в организме, креп и начинал медленно подниматься, поблёскивая каплей смазки на порозовевшей головке.