Помня об известном «спасение утопающих дело рук самих утопающих», Чанёль покорно плёлся следом за тощим китайцем с грубым шрамом на лице. Тот что-то толковал ему, тыкал пальцем в припаркованную у обочины машину, а Пак, не понимая ни слова, смотрел на его левую руку с отсутствующими мизинцем и безымянным пальцем и думал над тем, почему инвалидов берут в качестве охраны террористам.
Всё случилось мгновенно — шедший впереди Тао резко обернулся и подозвал к себе охранника, а Чанёль, воспользовавшись тем, что остался в одиночестве, метнулся прочь от дороги — туда, где высились набитые зловонным мусором контейнеры. Он бежал, поскальзываясь на банановых шкурках и запинаясь о разбросанные жестяные банки; то и дело оглядывался, прислушиваясь к крикам погони и топоту ног; не понимал, зачем бежит и, главное, куда; и впервые в жизни молился, выпрашивая хотя бы каплю удачи для себя.
Когда перед ним, словно из-под земли, выскочил запыхавшийся охранник, Пак резко затормозил, лихорадочно осматриваясь в поиске путей отступления. Но конкретного решения принять не успел — китаец, разъярённо взревев, налетел на него и вырубил одним точным ударом. Последнее, о чём подумал Чанёль, прежде чем мешком рухнуть на землю, так это о том, что его слова так и не успели долететь до неба.
***
От скуки, Чанёль решил рассмотреть комнату, в которой его заперли. Это была ничем не примечательная гостиная, разве со вкусом обставленная, весь дизайн которой кричал о достатке владельца. Ничего лишнего — тёмная кожаная мебель, огромная плазма, стеклянный столик, заваленный газетами и папками с документами, на окнах плотные жалюзи, а в углу, сверкая глазами, притаилась овчарка Бьянка.
Пак остановил взгляд на настенных часах и всмотрелся в стрелки — восемь часов. Утра? Вечера? Сколько он пробыл в отключке? Сколько его ещё продержат в клетке? Радовало, что особых повреждений при попытке побега ему всё же не нанесли — парень нащупал лишь засохшую корку крови на затылке да насчитал пару синяков на рёбрах. Правда, на сгибе локтя виднелся след от иглы и Чанёль весьма смутно представлял, что ему могли вколоть.
Перспектива вырисовывалась удручающая — где он находится, Пак не знал; что от него хочет Тао — тем более; придёт ли кто на помощь — вряд ли. Оставалось ждать, но именно это оказалось самым сложным.
Прошло около двух часов, растянувшихся для Чанёля словно вечность, прежде чем в гостиную вновь зашёл Хуан. Гладко выбритый, с идеально уложенными волосами, сжимающий в руке кружку с кофе, во второй он держал тонкий плетёный стул. В несколько шагов преодолев расстояние до клетки, он уселся на принесённый стул и закинул ногy на ногу.
Чанёль мысленно содрогнулся, но внешне слабости постарался не показать. Сосредоточившись на облике мужчины, он искренне недоумевал, как тот, будучи жестоким террористом, может разгуливать по дому в светлых брюках, мягком свитере со снежинками на груди и в каких-то совершенно отстойных тапках в клеточку, из тех, что обычно носят старики в домах престарелых.
— Как дела, пленник? — ядовитый голос без труда просочился в сознание Пака, вызывая боль сродни зубной. — Может, есть какие пожелания? Хочешь покушать? Бьянка готова поделиться остатками своего ужина! Хочешь в туалет? Я принесу тебе горшочек, мой юный друг!
Когда Тао в очередной раз повернул голову, Чанёль успел заметить сверкнувшую в черноволосой шевелюре пару седых прядок. А ведь и правда, мужчина уже давно не молод. Сколько ему? Сорок или около того? А чего он добился, кроме того, что уничтожил несколько тысяч невинных жизней? Вряд ли Паку по силам узнать ответ на этот вопрос, но то, что китаец станет на порядок счастливее, когда убьёт его — сомнению не подлежало.
— Так значит, мой мальчик едва не погиб из-за тебя? — спокойно распивая кофе, скучающе поинтересовался Тао. — Что у тебя к нему? Чувства? Если так, то я тебя понимаю! Эта ебливая сучка даже мертвеца заведёт! Ах, как мне не хватает моей зайки и его сладкой задницы!
Чанёль поморщился и лишь крепче обхватил руками колени, прижатые к груди. Вступать в диалог с террористом не хотелось, а обсуждать с ним Бэкхёна тем более.
— Расскажи, он делал тебе минет? Хотя, о чём это я? Эта шлюшка отсосёт кому угодно! А пальцы на ногах вылизывал? Или, возможно, разрешал трахнуть себя баллончиком дезодоранта? Что, не было такого? Тогда ты многое потерял! — растягивая слова, сыпал откровениями мужчина. — Я, кстати, придумал новое развлечение! В следующий раз, когда решу натянуть Бэка, попрошу Бьянку его раскочегарить — у неё, знаешь ли, очень горячий и длинный язык…
— Заткнись! — Чанёль всей грудью бросился на решётку и просунул руки сквозь прутья в попытке дотянуться до насмешливо сощурившегося Тао.
— Скройся! — наконец прошипел китаец, выплеснув в лицо парню остатки кофе. — Не понимаю, что Бэкхён нашёл в таком придурке, как ты! Я думал что Ву клоун, но ты хуже его в тысячу раз! Бэк совершенно не умеет выбирать себе мужиков. Хотя, если он просто самоутверждается за ваш счёт, то я ему это прощу!
— Выпусти меня из этой клетки и поговорим с тобой, как мужчины! — прорычал Чанёль, яростно стирая со лба липкую жижу.
— О, дорогуша, эта клетка — залог твоей безопасности. Если ты окажешься вне её, я без ложных угрызений совести размозжу твою башку о ближайшую поверхность. Даже не думай, что сможешь уделать меня в бою, сосунок!
— Я отомщу за Бэкхёна! Ты за всё ответишь! — продолжал кричать Чанёль, не желая сдаваться так просто.
— Нет, это я отомщу тебе за то, что посмел к нему прикасаться! — Китаец поднялся со стула и замер в шаге от клетки. — Я выебу Бэкки на твоих глазах, и ты сам убедишься, как сладко он может стонать и выгибаться подо мной. А потом выебу тебя. Приятного мало, конечно, но чтобы лишить тебя излишней самоуверенности — я готов сунуть свой член в твою задницу. Так что пока растяни себя, поработай пальчиками. У тебя есть часов десять, чтобы морально подготовиться к встрече.
— Какой встрече? — неверяще бросил в спину уходящего Тао Чанёль.
— С Бэкхёном!
— Что? Хватит врать! Он никогда к тебе не вернётся! Ни за что!
Мужчина молча ушёл, выключив телевизор и свет, погружая гостиную в мрачную темноту. Мимо клетки просеменила Бьянка и ушла вслед за хозяином, легко просочившись в оставленную им щель.
Пак обхватил голову руками и медленно выдохнул, не желая верить ни слову, вылетевшему из уст Тао. Бэка не может быть здесь — по доброй воле он никогда не вернётся к своему мучителю. Разве что его похитили или обвели вокруг пальца, как самого Чанёля. Так глупо, пытался защитить Бэкхёна, отомстить за каждую пролитую им слезинку, каждую бессонную ночь, а в итоге лишь ускорил его встречу с Хуаном.
Слёзы бессилия прочертили дорожки по щекам, а очередной приступ паники скрутил пополам, заставляя биться в агонии, сбивать кожу на костяшках пальцев о металлические стены коробки, в которую его заключили.
Чанёль в беспамятстве кричал, наверняка перебудив весь дом, проклинал Цзытао, его тупую собаку и многочисленных охранников. Удивительно, но на вопли никто не сбежался. Пак рыдал, по-детски растирая слёзы по щекам, забился в угол своей тюрьмы и яростно сдавливал виски. Вот только картинки перед глазами не пропадали. Там Тао насиловал Бэкхёна, причинял ему боль, ломал и подстраивал под себя, а тот смотрел на него влюблёнными глазами и отзывался сладкими стонами на каждое неосторожное движение.
— Ты лжёшь! — тихонько выл Чанёль, пока внутри него что-то горело и медленно умирало.
Он просто не переживёт, если Бэк будет здесь. Если позволит себя целовать и вторгаться в тело рваными толчками. Пака не станет в то же мгновение, когда он увидит на дне Бёновых зрачков хотя бы каплю любви к этому зверю в человеческом обличии.
***
Бэку с трудом удалось заснуть, но даже во сне его преследовал размытый образ Тао. Сознание, будто издеваясь, подкидывало самые ужасные воспоминания, которые парень всеми силами пытался забыть — сарай, где их с Ифанем держали в плену; испачканный в смазке пульт, который больше нельзя было использовать по прямому назначению; горькую воду, которой его отпаивал Тао, когда Бэк терял сознание; причудливую трещину на полу, на которую он всегда неотрывно смотрел, когда задницу рвало пополам толстым членом.