Да, пожалуй, стоит предложить это. Правда, последние дни мне кажется, что я выплёскиваю в мир больше, чем приобретаю, так что стоит повременить с этим.
Проклятье! Видимо, я подцепил какое–то ЗПП от единственной проститутки, которую снял за жалкие пару дней до своего появления здесь. Он чешется, и на нём образуется высохшее вещество белого цвета. Жизнь делает всё для того, чтобы я ни с кем не спал. И в тоже время, что–то, и компенсаций от неё не приходит. Я не уверен насчёт заболевания и не уверен, стоит ли быть насчёт него уверенным, учитывая самовнушение. И что самое забавное — я всё ещё девственник. Блин, да я сам на себя удивляюсь — как я ещё не распечатал свои вены? Это одна из величайших загадок.
***
Насчёт исследований я наткнулся на тот факт, что я давно не вылазил на источники последних новостей. Мне простительно.
Интересное начало дня. Идёт снег, из носа — кровь. Я как–то странновато себя чувствую. Прошёл ровно год с того дня, как я пошёл на курсы самоконтроля и использования альфа–ритма. Я вновь записал для себя программу. К чёрту всё! Сегодня же скажу о форсировании изменений условий исследования.
— Насколько я могу судить, пока результат был неудовлетворительный, — начал я разговор с Александром Петровичем.
— … М-м…
— Я опять записал для себя программу, и собираюсь прослушивать её в тете–состоянии.
— Пож…
— Так же я не против того, чтобы вы со своей стороны улучшили мои дедовские способы, например, постреливанием в нужные точки мозга импульсами небольшого напряжения. Или нашли способ включать мою запись мне в то время сна, когда мой мозг проходит стадию тета–ритмов. Если надо, я буду жрать и другие таблетки, которые улучшали бы восприимчивость моего мозга к внушениям и новой информации.
Прошло секунд десять молчания, меня аж трясло, а он стоял и смотрел в одну точку. Затем вновь взглянул на меня озадаченно и вымолвил:
— Та запись. Могу я её услышать? — сказал уже так, как будто он котёнок, которого сейчас собираются раздавить.
— Да, сейчас скопирую вам на ноутбук.
После копирования с диктофона, который мне любезно предоставили для упрощения ведения дневника, он внимательно прослушал запись.
— Тут ещё и говорится про удлинение члена и про течение денег к тебе… Зачем тебе это здесь?
— Если изменения будут настолько сильны, это будет отличным доказательством правоты людишек, говорящих, что с помощью установок можно сделать что угодно. Во–первых, это докажет, что моя, притом совершенно примитивная, программа чертовски эффективна. Во–вторых это докажет, что у меня развилась сила самовнушения. Какие–то черти перекрашивали свои волосы, кому–то удалось аж отрастить повреждённый кусок селезёнки. Мне всё это ни к чему, члена будет достаточно. А деньги, согласен, лишнее, ибо если будет всё так, как я там сказал — люди сами будут отдавать мне последние штаны…
— …Я-ясно. Зайди в лазарет с этой бумажкой, там тебе выдадут другие таблетки.
— Превосходно.
Дать прослушать эту запись, это даже более отчаянный поступок, чем дать почитать свой дневник. Да мало того, что дневник, так ещё и тот, в котором есть нелестные речи о самом читающем. Это даже более отчаянный поступок, чем раздеться и показать половой орган на Красной площади. Я сам в шоке. И самое глупое то, что я мог бы и не давать ему слушать. Просто смеяться надо мной здесь вряд ли кто будет, а если и будет, я начинаю подозревать, что я могу на это повлиять. Плохое чувство потери контроля. И что? Постоянно сижу в тени никто обо мне ничего не знает — отлично. А что толку, чёрт возьми! Так в болоте своём и просижу, но зато всё будет тихо и спокойно. Нет уж. Меня до сих пор трясло.
Глава 14
День следующий. В лазарете дали жалкий ноотропный препарат. А, собственно, чего ещё стоило ожидать. Плевать! В следующий раз мне принесли больше таблеток — повысили дозу всем — молодцы.
Почему первое, что делают новорожденные дети, это плачут? Откуда этот негатив? Многие считают, что дети помнят прошлую жизнь. Может быть, они плачут и по тому, что забывают её, не хотят опять терять её и привыкать к новой, возможно ещё более отвратительной жизни. Может быть, от страха.