— Рыжик, ты больна и истощена, — с грустью в глазах говорит он.
— Знаешь, я просто хочу домой — к семье, разве нет такого места, к которому я принадлежу, нет? — я больше не могу сдерживаться. — Такого места нет, потому что плохое, всегда нас найдет. Помнишь, когда ты мне сказал, что все это значит, и мы не сможем остановить то, что грядет? — спрашиваю я, и вижу, как он кивает. — Хорошо, я тебе верю. Мы не можем остановить это.
Видя боль в его глазах, я знаю, что чтобы я не сказала, я не смогу убрать ее. Я переползаю через консоль, заставляя его отпустить руль, я сворачиваюсь у него на коленях и кладу голову ему на грудь. Я начинаю плакать все сильнее, потому что мое тело болит, я так боюсь.
— Спасибо, что спас меня, Рассел, — говорю я, пока я хриплю и рыдаю на его плече. — Я не хотела там умирать.
Он обнимает меня за талию, притягивает ближе к себе. Он кладет свой подбородок на мою макушку.
— Все хорошо… все будет хорошо, — шепчет он мягким, южным акцентом, но мы оба знаем, что он лжет.
Он держит меня в своих объятиях, а моя голова лежит на его груди, пока он всю ночь ведет машину. Я заснула под звук его ровного сердцебиения.
Глава 15
Прощание
Частный аэропорт в Маркетт очень маленький: это всего лишь одна взлетно-посадочная полоса с парой ангаров, подходящих под любое воздухоплавательное средство. Когда мы подъезжаем к ангару, который Булочка обозначила как место встречи, это немного больше, чем скреплённые вместе металлические листы, которые стоят в виде рамы на бетонном полу под крышей. Как бы не обветшал ангар, контраст между ним и транспортным средством просто шокирует, если кого-то потрясает размах ангелов.
Я совсем не удивлена, что самолет Зефира оказывается реальным самолетом. Вывернувшись из объятий Рассела, я снова переползаю на пассажирское сидение и смотрю на плавные линии самолета, который окрашен в угольно-черный. Что еще?
— Рыжик, может ты хочешь пройтись? — спрашивает меня Рассел, открывая дверь, на которой загорается красные огни.
Я закрываю глаза, потому что мои глаза все еще не отвыкли от темноты пещеры.
— Я не знаю, — начинаю говорить я, но замолкаю.
Дверь с моей стороны отлетает, и меня бесцеремонно выволакивают из нее, и Брауни, и Булочка заключают меня в такие крепкие объятия, о которых я даже не подозревала.
— Эви, у тебя сейчас столько проблем, — говорит Брауни, а из ее глаз текут слезы, когда она немного отодвигает меня от себя, чтобы посмотреть на меня. — Если ты снова такое вытворишь, я убью тебя, — неистово говорит она, прежде чем снова обнять меня.
Булочка не говорит ничего. Она только всхлипывает и крепче меня обнимает.
— Иди сюда, Рассел, — говорит Брауни.
Когда он приближается к нам, она протягивает руку, чтобы затянуть его в наши групповые обнимашки.
— Ты сделал это, Рассел! Хорошая работа, — шепчет она ему.
— Если бы я знал, что окажусь в компании трех красивых женщин, я бы позвонил тебе раньше, — говорит Рассел, обнимая ее сзади и целуя ее платиновые волосы, а затем русые волосы Булочки. А затем серьезно добавляет: — Спасибо за машину. Вы были правы, она нам понадобилась. Не знаю, следили за нами или нет, так что нам лучше сесть в самолет. Где мне оставить машину? — спрашивает он.
Брауни и Рассел отрываются друг от друга, но Булочка не отпускает меня, а наоборот прижимает, мня крепче к себе и продолжает плакать мне в волосы. Я тоже плачу, хотя я удивлена, что у меня все еще остались слезы, потому что я думала, что выплакала их все на плече у Рассела по пути сюда.
Рассел возвращается к машине и загоняет ее в ангар. Он паркует машину, глушит мотор и оставляет в ней ключи, затем идет к багажнику и достает оттуда наши вещи. Наверное, это наши деньги и некоторые из вещей из нашей квартиры, но я не спрашиваю его об этом.
Наконец, Булочка отстраняется от меня и рассматривает меня с ног до головы. Ее глаза, снова возвращаются к моей шее, и я знаю, что она все еще кровоточит. Неосознанно я прикасаюсь к меткам, которые на мне оставил Бреннус, как если бы я была скотом, и он поставил клеймо на моей плоти.
— Конфетка, эти сапоги такие горячие, они удлиняют твои ноги на целую милю, — говорит Булочка, глядя на мои замшевые сапоги, обнимающие мои ноги как чулки.
Булочка прикусывает губу, чтобы та перестала дрожать. Я прочищаю горло и говорю:
— Спасибо, — говорю я, пытаясь сделать глубокий вдох, но немного сбиваюсь, когда продолжаю: — у Gancanagh глаз на моду.
Булочка хмурит брови.
— Я собираюсь разорвать Альфреда на тысячу мелких кусочков и скормить их грифонам, — в гневе говорит Булочка.