— Что плохого в одиночестве, по крайней мере до тех пор, пока не найдешь того, кого сможешь полюбить? — спокойно спрашивает она меня, так, словно для меня может существовать кто-то еще.
— Никого нет, — категорично заявляю я.
— Откуда ты знаешь? — возражает она, и я слышу неуверенность в ее голосе, когда она задает этот вопрос.
— Потому что я любил на протяжении тысячи лет, и это можешь быть только ты, Рыжик. Просто ты, — мрачно отвечаю я.
— Ну конечно, это могу быть только я, — утверждает она.
— Потому что, когда ты не со мной, очень глупо быть с такими людьми как Кэндис.
— Если ты выбрал кого-то лучшего и можешь его полюбить, ты узнаешь, что я не единственная во вселенной, которую можно любить, — с обидой говорит она, а меня удивляет что она так злится.
— Возможно. Тебе придется вернуть мне мое сердце, и тогда возможно, я попробую еще раз, — мягко говорю я.
— Как я могу это сделать? — спрашивает она, печально глядя на меня.
— Не знаю, — честно отвечаю я ей.
Рыжик затихла, мы оба сидим в тишине и наблюдаем за магазином и его покупателями, входящими и выходящими из него. Рыжик делает несколько замечаний по поводу лысого парня, которого она считает лучшим продавцом, потому что он очень быстр в продаже матрасов.
Он не теряет времени на пересчитывание денег и просит кого-то загрузить товар в машину.
— Рыжик, могу я задать тебе вопрос? — спрашиваю я, продолжая наблюдать за толстым лысым человеком, собирающего вещи для клиента. Он очень быстр.
— Да? — рассеяно спрашивает она, но меня не обманешь, потому что вижу, как она немного напряглась от моего вопроса.
— Что насчет твоих ночных кошмаров? — спрашиваю я, видя, как ей не нравится мой вопрос, потому что она снова кусает губу.
— Каких? — не глядя на меня спрашивает она.
— Как насчет того, который приснился тебе в первую ночь после нашего приезда. Этот человек должен быть достаточно важным, — говорю я, наблюдая за тем, как свет от неоновой вывески, окрашивает ее лицо в красный, а затем в желтый.
— Не думаю, что это реально. Думаю, это какой-то кошмар, а не видение, — быстро говорит она.
— Почему ты так говоришь? — настаиваю я.
— Потому что в нем, все как-то очень страшно, — спокойно отвечает она.
Она очень хочет в это верить, а правильно это или нет — это уже совсем другая история.
— Странные вещи? Тебе придется уточнить, потому что все что с нами происходит — странно, — говорю я, прося ее уточнить.
— Ок, что ты хочешь узнать? Например, меня проносят через какую-то комнату, которая находится в замке короля Артура. Я в огромном зале, с несколькими рядами колон, ты знаешь, там действительно богато, и они врезаны из того же темно-синего камня, из которого сделаны и стены комнаты. Потолок похож на пещерный, а источниками света служат пара каминов, встроенных в стены. Камины настолько большие, что в них можно зайти, даже не пригибая головы, а свет исходит от люстр со свечами, подвешенных к потолку. — Она не смотрит на меня, потому что кажется находится в том месте которое описывает. — А стены там. Они потускневшего зеленого оттенка, похожего на известняк, но не он… и имеет сладковатый запах, но он мне не знаком, — добавляет она. — Она касается окна машины словно это была стена комнаты, и я вижу, как она дрожит. — Там так же красиво как в «Добро пожаловать в дом Мерлина» Я имею ввиду как-то очень, очень сюрреалистично, — говорит она, оглядываясь вокруг, словно и не замечая машины.
— Там ночь, или день? — спрашиваю я, пытаясь представить то, о чем она говорит.
— Без понятия. Там нет окон, — отвечает она.
— Ты говоришь, тебя несут? — подсказываю я ей.
— Да. Там большое сражение, но для меня это не очень хорошо, потому что я связана, — говорит она.
Я вижу, как по моей руке появляются мурашки, а внутри меня начинают двигаться крылья. Я изо всех сил зажмуриваюсь, пытаясь успокоить свой учащенный пульс.
— Подожди секунду. Больше ничего не говори, — говорю я, зная, что если мне не удастся успокоиться, я поцелую руль, потому что мои крылья вырвутся наружу. Пытаясь расслабиться, я делаю пару глубоких вдохов. Когда думаю, что у меня это получилось, я открываю глаза и говорю: — Ок, продолжай.
— Осталось не так много. Меня пихнули на резной стул возле стола, который я могу охарактеризовать как средневековый, и это выглядело так, словно мы ждали кого-то, — с некоторой бравадой говорит она.
Я хмурюсь, потому что думаю, что она делает это специально, чтобы я мог контролировать вырывающиеся из моей спины крылья.