— Ну, все остальное было мальчишеской чушью, — не глядя на нее, бормочу я, ковыряя грязь носком ботинка.
— Мальчишеской чушью? — спрашивает она.
Я в отчаянии тру лоб.
— Да, Рыжик. Мальчишеской чушью, — повторяю я, исследуя местность и пытаясь понять, где мы сейчас, и как далеко удалились от того места где были вначале.
— Не понимаю. Что такое мальчишеская чушь? — сконфужено спрашивает она.
Она действительно не знает, и мне охота застонать от разочарования. Почему она не может это понять?
— Я думал о всех тех вещах, которые хотел сделать с тобой, когда поймаю, и не все из них были болезненными, — говорю я, пытаясь объяснить ей тот факт, что я хочу сорвать с ее тела эти джинсовые шорты, закинуть ее на самое ближайшее дерево, и заниматься с ней любовью так долго, как только смогу продержаться, но это будет не так долго, потому что с тех пор, как я ее держал в своих руках, прошло слишком много времени… целая жизнь.
— Ох, — говорит он, когда понимает, о чем я говорю.
Я вижу, как она краснеет и опускает голову, словно провинившейся преступник. От ее реакции на мои слова, я громко вздыхаю. Последнее чего я хочу, это чтобы она чувствовала себя виноватой за то, что я гонялся за ней через весь лес.
— Не бери в голову Рыжик, это моя проблема, а не твоя.
— Нет, я понимаю, о чем ты говоришь. Ты должен кое-что пообещать. Тебе нужен другой друг — тебе нужно жить. Так что я это сделаю, — говорит она, уставившись на меня. — Выживание не может быть единственной целью, потому что это убьет нас. — Добавляет она, обнимая себя руками, потому что уже достаточно тепло, даже в лесу.
Я хочу уверить ее в том, что мне никто кроме нее не нужен, но я вижу, что сейчас эти слова не помогут развеять напряжения между нами.
— Что ты предлагаешь? — спрашиваю я, пока ходит передо мной взад-вперед.
— Что если мы потратим какое-то время на поиск работы? Ничего особенного, просто место, где бы мы могли встречаться и общаться с другими людьми, — с надеждой говорит она. — Мы можем устроить разведку в тех местах, где мы хотели бы это делать и просчитать все выходы для непредвиденных обстоятельств. Что ты об этом думаешь? — спрашивает она, озвучив мне свою идею.
— Думаешь, это хорошая идея? — спрашиваю я, а она останавливается передо мной, видя, что я сомневаюсь.
— Да, — без колебаний говорит она. — Мы не можем быть теми, кем были. Я ранила тебя шариком, и ты гнался за мной через весь лес, чтобы меня убить. Ты действительно думаешь, что нас все может быть, как прежде? — спрашивает она.
— Наверное нет, — с неохотой говорю я, но меня пронзает страх, когда я даже просто думаю о том, что она там одна, без меня. Что если она нарвется на Падшего ангела, а меня не будет рядом? — думаю я, и вздрагиваю.
— Еще раз — прости за шарик, — в раскаянии говорит она.
— По крайней мере, это был хороший выстрел. Ты попала мне прямо в ногу, — отмечаю я, касаясь рукой того места, куда она ранила меня, и думая, что там будет огромный синяк, по крайней мере какое-то время.
Я беру ее за руку и виду вниз по склону туда, откуда мы пришли.
— Это не очень хороший выстрел. Я не целилась тебе в ноги, — говорит она, и я вспоминаю что, когда она выстрелила в меня, я склонялся над мишенью.
— Ты жестокая. Я уверен, что у тебя не осталось ничего человеческого. Ты такая же злая, как Зефир с его копьями, — покалывая ее, говорю я.
— Рассел, я не знаю, как много во мне осталось человеческого. Вот почему мне так плохо. Я хочу вспомнить, как это — быть человеком, прежде чем это совсем исчезнет, и я изменюсь навсегда, — шепчет она, и я начинаю понимать, что она имеет ввиду.
Чем больше я изменяюсь, тем труднее мне ужиться в этом мире. Я уже никуда не вписываюсь, как будто я совсем не человек. В доказательство, у меня есть ярко-красные крылья, но я так же, как и Рыжик, всеми силами цепляюсь за свою человечность. Ангельская часть меня настолько доминирующая, что хочет совершенно подавить мою человеческую часть.
— Почему ты не послушала меня? — спрашиваю я, пока мы идем по лесу. — Почему ты боролась со мной, а не убегала? Ведь на данный момент, ты все еще намного сильнее меня, — добавляю я, видя ее замешательство.
Я бы никогда не стала бороться с тобой, — сурово отвечает она, как будто я сказал что-то смешное.
— Почему? Ты думала, что я обижу тебя, поэтому не сопротивлялась? — спрашиваю я, вспомнив как она отпрянула, когда подумала, что я хочу ее ударить, и чувство стыда вернулось в полную силу.
— Ты мой лучший друг, — говорит она, словно это все объясняет.