— Да, но я подумал, что мне больно, так что я бы сказал, все это должно быть не в счет, — четко говорю я.
— Нет, я никогда не буду драться с тобой по-настоящему. Мы можем тренироваться вместе, но я никогда не смогу смотреть на тебя как на своего врага. Для меня это не приемлемо, — твердо говорит она.
— Так ты позволишь мне навредить тебе, и не будешь защищаться? — спрашиваю я, словно она сошла с ума.
— Да, — говорит она.
— Почему? — снова спрашиваю я, потому что я должен понять ее причины прежде, чем расскажу ей как она не права.
— Потому что ты моя родственная душа, и я люблю тебя, — говорит она, словно я глупый.
— Это не очень хорошая причина, чтобы позволять мне причинять тебе боль, — неодобрительно отвечаю я.
— Рассудок и любовь — редко совместимы, — объясняет она, пока мы продолжаем идти. — Может быть, это потому, что я до сих пор помню, каково это, когда ты умираешь. Я знаю каково это, почти потерять тебя, и если я снова обижу тебя…
Она не заканчивает мысль; она просто позволяет ей повиснуть между вами в воздухе.
— Ты не причинишь мне вреда. Ты исцелила меня с помощью Небес, так что прекрати говорить глупости, — в отчаянии вздыхаю я, снова запуская руку в волосы. — И если я когда-нибудь снова погонюсь за тобой, я настаиваю на том, чтобы ты избила меня до полусмерти, — серьезно говорю я. — Не понимаю, что на меня нашло, но меня это пугает.
— Ты теперь ангел, и инстинкт — его преобладающая черта, — пожимая плечами говорит она. — Я знаю, что ты чувствовал. Я тоже через это прошла. У меня тоже было такое же чувство агрессии. Это пугает меня, — честно говорит она. — И Рассел чтоб ты знал, я в любом случае не могу быть твоим спутником на этом пути, — пристыженно говорит она.
— Что ты имеешь ввиду? — останавливаясь спрашиваю я.
Она снова краснеет и опускает голову.
— Я просто говорю, что, если мы пытаемся вступить в интимные отношения, я причиню тебе боль. Я не хотела бы сломать тебя.
Что-то во мне вопит от радости, и это не потому, что она только что сказала, а потому что она думала о нас в этом направлении, словно в будущем это возможно.
— И я не возражаю, чтобы меня сломали таким образом, — отвечаю я, и вижу, как она еще больше краснеет. Господи, она такая красивая, — думаю я, снова беря ее за руку и провожу ее сквозь деревья.
— Хочешь попробовать побежать? Посмотреть, как быстро ты сможешь это делать? — вдруг спрашивает меня Рыжик, а потом она останавливается и смотрит на меня, ее глаза расширяются от изумления. — Рассел, ты летел?
— Нет, я просто прыгнул на дерево и скользил между ними. Мои крылья еще недостаточного размера, чтобы летать, ну я и использовал их как планер, чтоб перемещаться с одного дерева на другое, — отвечаю я.
— Как белка-летяга? — спрашивает она.
— Думаю, да, — улыбаясь, говорю я, потому что это хорошая аналогия.
— Можешь научить меня? — спрашивает она и, вроде, чувствует себя нормально, раз просит меня о помощи.
Она всегда мне все объясняет.
— Да, — отвечаю я, и она в первый раз за долгое время улыбается. — Теперь мы знаем, что я могу двигаться как ангел, ну что, научишь меня, Брюс Ли? Потому что то, как ты крутишься и переворачиваешься — выглядит так грубо, словно ты из кого-то выбиваешь сопли.
— Конечно, давай на перегонки.
Она не ждет моей реакции, а срывается с места словно ветер. Я следую за ней и умудряюсь догнать ее, пока мы пересекаем местность.
Рыжик немедленно идет на поиски работы. Я все еще немного волнуюсь по поводу того, что на неопределенное время она выйдет из моего поля зрения, но она права, мы не можем навсегда запереть себя в квартире. Мы должны жить.
Вместо того, чтобы искать работу, я иду к местной школе чтобы посмотреть на баскетбольную лигу. Знаю, что я и люди в игре не особо честное соотношение, но мне ведь тоже нужно жить, верно? Вот как я выполню свою часть о поиске работы. В конце концов я встречаюсь с тренером баскетбольной команды. Он предлагает мне работу в качестве помощника тренера, в летней баскетбольной команде для мальчиков. Оплата конечно дерьмовая, и часы работы дрянь, но зато эта работа будет пару раз в неделю вытаскивать меня из квартиры, и возможность работы с детьми.
Это круто, потому что она напоминает мне, что я все еще наполовину человек. Рыжик и я говорили о работе, и в итоге решили, что это минимальный риск, так как Падших почему-то не особо интересуют дети. Может быть, это потому что по большей части их души чисты.
Мне неудобно говорить с Рыжиком о работе. С самой работой все в порядке.