И мир вокруг ожил. Приобрёл цвет, объём и запах. И сквозь всё это многообразие едва пробился низкий рокочущий рёв, шедший, казалось, из самых земных недр. Но Никита услышал его и стремглав бросился наружу. Туман истончался, собираясь в полупрозрачные хлопья, медленно кружившиеся в воздухе. Сейчас он походил на первый снег, задумавший укутать землю плотным покрывалом, но переоценивший свои возможности. Хлопья таяли, не долетая до руин и обломков, и воздух становился всё прозрачнее и прозрачнее. А в высокой синеве неба жарко пылал раскалённый диск летнего солнца.
Макс лежал на бетонной полоске откоса, и его растерзанный, измождённый вид совсем не вписывался в радостную картину освобождения зоны от многолетнего плена. Никита присел рядом, глубоко вздохнул и вытянул над другом правую руку. И чем дольше он её держал, тем больше оживало лицо Клюева. Сердце стало сокращаться чаще, пульс наполнился, дыхание выровнялось. Он ещё не пришёл в себя, но уже явно и зримо выздоравливал. Мастер-наставник опустил руку ему на лоб и послал короткий импульс — он хотел, чтобы в ближайшие полчаса Макс просто спал. Затем он непостижимым образом снял с плеча товарища ненужную уже повязку, заскорузлую от впитавшейся крови, и небрежно бросил её в кирпичные развалы. Всё, братишка, подумал он, мы победили. И это был не фарс, а почти настоящая война.
Никита скрестил ноги в полулотосе, положил руки на бёдра ладонями вверх и погрузился в медитацию. Ровно через четырнадцать минут он встал и неспешно направился туда, где уже начали галдеть потрясённые случившейся метаморфозой егеря. Наступила пора платить по счетам.
Бойцы спецназа выбирались из развалин, перепрыгивая через обломки, выходили на середину единственной улицы и сбивались там в отдельные группки. Они ещё не до конца верили в то, что загадочная активность в руинах лаборатории прекратилась, отныне и навсегда, но уже затеяли обсуждение случившегося, сначала неуверенно и с оглядкой, а потом всё больше распаляясь и делясь друг с другом подробностями. Некоторые уже внимательно осматривали тела Новика и Кротова, цепляясь взглядом за сюрикены, другие озирались в поисках начальства. Наконец, появился и сам майор, угрюмый и какой-то скособоченный. Отряхивая пыль с одежды и поминутно косясь в сторону почти рассеявшегося облака тумана, он обогнул скопление смолкших при его приближении солдат, подошёл к убитым, присел на корточки и мрачно уставился на окровавленные края звёздочек, поразивших лучших его воинов.
— Других потерь нет? — спросил он, поднимая голову и обращаясь к обступившим его бойцам.
— Вроде все здесь, товарищ майор, — неуверенно произнёс кто-то.
— Не все, — резко поправил командир егерей и тяжело поднялся. — Сёма Панин убит. Он был вместе со мной. Швец и Данилов, — он упёрся холодным взглядом в ближайших к нему парней — без очков его лицо потеряло всё своё простодушие, — заберите его и доставьте сюда. Он там, — майор простёр руку в сторону разрушенных стен дома, из которого только что выбрался. — На втором этаже…
Вероятно, он хотел сказать ещё что-то, но не успел. Редкое движение и негромкие разговоры среди собравшихся затихли, наступила гробовая тишина, и все взоры обратились к остаткам лабораторного корпуса. Из-за покорёженной, наполовину сорванной с петель створки ворот появился исчезнувший недавно полковник и, легко переступая через обломки кирпичей и выбоины на асфальте, направился к ним. Казалось бы, надо подготовиться к захвату, предпринять хоть какие-то действия для отсечения путей отхода противника, но никто и с места не сдвинулся. В том числе и майор. А полковник, подойдя к сгрудившимся егерям, пасмурно усмехнулся и негромко сказал:
— Это что за сборище? Ну-ка построиться, как положено.
И все кинулись выполнять команду. Во главе с майором. В норматив они уложились, даже ещё время осталось.
— Ну вот, — оглядывая ровную шеренгу, проронил Никита, — совсем другое дело.
«Прямо, как мои ребята, — неожиданно подумал он, — тогда, на Алтае… И ведь поставь перед ними настоящую задачу и возьми их в хорошие руки — цены им не будет. А тут заставляют мужиков заниматься непотребством, защищать непонятно что, врагов среди своих выискивать». Он шёл вдоль вытянувшихся бойцов, всматриваясь в лица и выбирая, с кого бы начать. Наконец, остановился и повернулся лицом к шеренге.
— Ты! — он вперил взгляд в высокого брюнета с хищным, горбатым носом, выступающим как одинокий утёс на узком, смуглом лице. — Шаг вперёд!
— Лейтенант Бероев! — рявкнул тот, оказавшись в метре от Никиты.
— Кто приказал стрелять?
— Майор Рудаков.
— Что вы знаете о людях, которых должны были убить? Обо мне, например?
— Ничего. Кроме того, что вы — не наш.
— Встать в строй!
Бероев чётко, как на занятиях солдат-первогодков, сделал поворот на месте и, печатая шаг, вернулся в шеренгу. «Эх, ребята, ребята! — Никита вглядывался в застывшие лица, и злость в его душе постепенно сменялась сожалением. — Вас научили выполнять приказы, но забыли рассказать о ценности человеческой жизни. И о том, что не каждый враг, на кого укажут пальцем. Как же! Известная формула — сначала стреляй, а потом думай. Сам-то я тоже хорош — троих положил. Рефлексы, мать их! Зона…»
Он заговорил, и слова его падали увесистыми каменьями, пробивавшими зияющие бреши в монолите намертво заученных уставов, инструкций и идеологических аксиом:
— Вы — элитное, специально обученное подразделение. Ваша задача — защищать Родину, покой и свободу близких вам людей, а не бездумно исполнять приказы тех, кто их отдаёт. Достигший вершин власти не обязательно умнее обычного человека. И уж точно не добрее. Ему тоже свойственно ошибаться, и за эти ошибки иногда приходится очень дорого платить. Помните об этом. Никогда не идите против совести. Никогда не совершайте необратимых поступков. Утраченное вернуть трудно, а в большинстве случаев просто невозможно. Прежде чем ударить, убедитесь, что перед вами действительно враг, а не ложно обвинённый в этом. Миром правит любовь, а не классовая ненависть. Никто не хочет зла ближнему, кроме полных отморозков и безнадёжно больных. Именно эти убеждения вы и должны защищать. Всем понятно?
По шеренге прокатился судорожный вздох. Тяжело усваивать то, что идёт вразрез со втемяшенными с пионерского возраста догмами, вроде «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи» и «Враг не дремлет».
— А теперь возвращайтесь на базу и приступайте к подготовке эвакуации. Посты на периметре трёхкилометровой зоны снять. Угрозы больше нет. Все свободны, кроме Рудакова. Майор останется здесь.
Шеренга распалась, и бойцы отдельными группками потянулись к домам на окраине посёлка, где размещались казармы. Лишь их командир продолжал нервно топтаться на месте.
— Подойди, — сказал Никита.
Майор сделал несколько неуверенных шагов и застыл, уставясь на лжеполковника неприветливым взглядом.
— Что же ты, Паша, — укоризненно произнёс тот, — не выполняешь распоряжения старшего по званию? Я что приказал? Отвести личный состав за границы посёлка и отвечать за безопасность каждого. А ты что учудил?