Глэдис отворила-отщелкнула свой ручной, расписной со стразами браслет, глянула время. Раньше вообще считали, что наручные часы для женщин и военных. Вот в таких браслетиках выпускали. Для офицеров в жестком стальном корпусе.
— Близится десять часов вечера. — с некоторым сожалением констатировала она. — Тогда откроется танцевальный вечер. Но нам на него нельзя по возрасту.
Я молча склонил голову. Насчет «пенной вечеринки» почти угадал.
— Я был безмерно рад провести этот вечер с вами, леди. Ни одно общество не было мне столь приятно.
— Нам тоже было очень приятно. — церемонно сказали хором Анна-Мария.
— Было здорово. — оценила вечер Глэдис. — Надеюсь не в последний раз. Жаль я позабыла привезти с собой праксиноскоп* с новой лентой из столицы.
Не зная, как расценивать столь милостивое поведение нашей «принцессы», я только изо всех сил постарался убедить девчонок в своей готовности использовать следующий «раз» в любое время.
Только стоя и всматриваясь в уезжавший Глэдер с девчонками, в момент высадки на повороте, где разлеглась родная улица, до меня дошел тонкий намек. Синематографический театр «Империя»? Глэдис хочет в киношку в следующий раз? Не вопрос: хоть в клетку со львами.
Устыдившись столь пафосной бравады, я подкинул рюкзачок на спине поудобнее и направился к месту своей обители. Пусть я много не понимаю, но шансами надо пользоваться. Если карты идут тебе в руки — срывай банк и уноси ноги. Увезу Глэдис в родную Россию. Выдолблю чум в леднике на горе подальше от всех, заживем сладко и весело. Буду бренчать ей вечерами на гуслях свою дембельскую: «А ты такая нежная, королева Снежная…»
Весело подбадривая себя подобными шутейками, я дошел до своего дома и остолбенел.
*Вымерший «неандерталец» от синематографии
Глава 17
В каждой жизни случается беда. Одних она возвышает, других ломает пополам и давя ногами, безжалостно втаптывает оземь. Это такой лирично-философский подход. Возможно даже миссис Гроув за его озвучивание мне «Ашечку» поставит. Но чтоб вы знали: у каждой беды есть своя имя. Тому, кто принес её для меня и родных, я отвечу.
Так серьезно я воспринял полицейский кэб и карету со знаками Специальной Магической Службы у ограды родного дома. Парни явно не плюшками приехали полакомиться. Неужели мне окровавленное орудие убийства подкинули в дом, с листочком моего фальшивого признания: дескать так и так: будучи Тёмным Властелином рубил во дворе дрова, а тут мимопроходящая старушка под топор кинулась. Потом я её воскресил, и она снова самоубилась.
Конечно, я врубил свою способность. Вернулся через минуту в настоящее изрядно шокированный.
Родители Эйва — изменники короны. Нет в Великобритании преступления страшнее. Лордов за такое вешают, с конфискацией имущества и лишением титулов. Булку хлеба вам в соседней лавке не продадут — в лицо плюнут и скажут «убирайся, предатель!».
Машинально переставляя ноги, я плелся к дому. Это ирландцы себе могут позволить изменничать: «фениев»* за такое повесят, но с семьей ничего не случится, свои помогут. Мне поддержки никакой не светит, что же будет с поступлением в Оксфорд? Да лучше покушение на королеву организовать. Это тоже форма измены, но монархи за такое частенько милуют.
— Ты препятствуешь правосудию, старик. — донеслось до меня. — Немедленно отойди от двери.
Мне стало стыдно за свои шкурные мысли. Дольф Дашер там бьется за наш дом, пока я за булочку с маслом трепещу. Твердой походкой я подошел к ограде.
Обнажив свой абордажный катлас, держа в правой руке Веблей**, Дольф Дашер стоял на пороге нашего дома. На него с любопытством глазели два мужика в желтых камзолах, с вышитым знаком спирали на груди — маги из Специальной Магической Службы, два констебля и один сержант. Словно Гэндальф, обнаруживший свору Балрогов на своей табачной плантации, Дольф ворочал кустистыми, седыми бровями и грязно ругался на собравшихся.
— Я стоял скалой в мясорубке при Таити, когда кровь падала с небес, а вода кипела от магии, так с чего вы взяли, что сможете меня сдвинуть с места сейчас, земляные вы черви! Шевелите своими плавниками отсюда!
Мой перевод поэтичнее, но часть дедовских фразеологизмов заставили бы покраснеть портовых шлюх. Толстый мужик из соседнего дома, булочник, взятый полицейскими в качестве понятого, побелел от страха и кажется уже терял сознание.
— А вот и щенок предателей. — сказал один из констеблей.
В западнобританской полиции не было погон. Эту функцию выполняли нарукавные лычки на предплечьях. Вообще полицейского можно было опознать издалека по высокой, типичной каске с кокардой, дубинке у пояса и наручникам.