– Я вам, кажется, должен теперь за машину? – я искренне улыбнулся чудаку. Оглядев придирчиво свою машину он, наконец, улыбнулся в ответ и махнул рукой:
– Свои люди... сочтемся... сорока тысяч будет достаточно.
Я, не торгуясь, подхватил с заднего сидения мешок с деньгами и отсчитал сорок купюр. Чудак, нисколько не удивившись, принял деньги и предложил ехать вместе с ним. Он должен был дирижировать оркестром в пригородном парке, где давался благотворительный концерт, а затем отправиться на фуршет по случаю успешного завершения представления.
– Вы, значит, дирижёр? – кокетливо спросила моя любовь, стреляя фиалковыми глазами. Чудак кивнул и спросил о том кто я. Я ответил честно, что я самоубийца. Еще не состоявшийся, но с самыми серьезными намерениями. Дирижёр разразился смехом в ответ и сознался, что он еще тоже не вполне состоялся. Ему хватало денег, но не хватало признания и славы.
Моя любимая женщина похвасталась тем, что она в своей древнейшей профессии добилась и признания и славы в определенных кругах, но вот с деньгами было напряжено.
Так выходило, что каждый из нас был в чем-нибудь неудачен. Каждому чего-то не хватало, а потому начинало казаться, что истинного и полного счастья не бывает и быть не может.
На этой философской ноте проститутка, дирижер и самоубийца отправились в пригородный парк. Свою машину я бросил прямо на дороге. Вряд ли она могла мне еще понадобиться.
Чудак обещал мне Дебюсси в программе и импрессионизм, но когда играла музыка, я так и не смог отличить одно от другого.
После концерта дирижер привел нас в самую что ни на есть высококультурную компанию, состоящую из еще более чудаковатых людей, чем уже известный мне дирижёр. Судя по их одежде, можно было сказать, что они слегка запутались во времени. А на их лицах было такое же умилительное выражение, как и у моего друга, когда он пытался взлететь перед толпой музыкантов, усиленно махая руками.
Меня и мою даму сердца представили всем. Я был отрекомендован как знаток искусства, протестующий против современного общества.
– Луч света в темном царстве! – воскликнул дирижёр, подводя меня к какой-то блондинке. – Воплощает в себе "протест против бесправия и произвола, который в течение многих лет сложился в общественном мнении и наконец не мог себя сдерживать"! Если бы Добролюбов был здесь, он бы гордился этим человеком!
Я, честно говоря, мало что понял из того что было сказано моим чудаковатым другом, но блондинка мне понравилась.
– А против чего конкретно вы протестуете? – спросила меня она, отпивая из бокала с шампанским.
– Против медицинских ошибок, – ляпнул я первое, что пришло в голову.
Все вокруг глубокомысленно закивали.
Блондинка поставила бокал и взяла в руки скрипку. Несколько минут она извлекала из инструмента волнующие и вызывающие трепет звуки. Они до того впечатлили меня, что я и сам стал верить в то, что я луч света. Я сходил до своей машины и вытащил из бардачка оружие пьяного генерала, а за одно и мешок с деньгами с заднего сидения.
Когда я пришел обратно, чудак с моей любовью сидели на одном из диванов и лизали друг другу гланды.
Блондинка, увидев меня, взяла под руку и увела в другую сторону пить чай с пирожными.
– Они волшебные! Вы обязательно должны попробовать. – улыбалась мне девушка. Я съел шоколадное лакомство, отозвавшееся на языке лиственным привкусом.
Скрипачка снова заиграла. Ее руки мелькали, растворяясь в пространстве, музыка проникала в самое сердце, отдаваясь биением в наградном пистолете. Через какое-то время я заметил, что руки блондинки перестали поспевать за музыкой. Ее ладонь, удерживающая смычек, застывала на месте, а затем неожиданно ускорялась, сбиваясь с ритма. Я посмотрел на чудака. Его игры с бывшей любовью моей жизни были похожи на смену фотографий с позами из индийских книг. Безумно хотелось пить.
Я схватил бутылку с шампанским, но моя рука несколько раз замирала на месте, прежде чем я притянул ее к своим губам.
Обрывки случайных фраз казались божиим посланием. Я не мог понять, на самом ли деле я их слышу, или это только мои мысли?
– Луч света. Великолепная художественная акция.
– Какой протест...
– Нужно написать об этом статью.
– Какая форма, какое необычайное содержание, глубокий смысл.
– Вы обязательно войдете в историю...
Мысли путались. Я подошел к окну и распахнул его. Публика ждала от меня слов, но они застряли в пересохшем горле. Я выпил еще и достал из кармана игральные кости.