Прошло около часа, в течение которого Велор пытался сломать систему определения. Он закончил с данными Адама и приступил к Саре, когда изображение перед ним дрогнуло и погасло. Инспектор проверил питание и попытался включить анализатор снова, когда вдруг бесплотное изображение символа канцелярии трансформировалось в голову Канцлера:
– Инспектор Велор, зайдите ко мне. Сейчас. - Анализатор снова отключился.
Выругавшись про себя, Велор тем не менее развернулся и вышел из кабинета. Приемный зал Канцлера располагался на минус седьмом этаже и был самым защищенным помещением во всем ЛиДеРе. Он имел множество запасных эвакуационных выходов, а так же автономную систему жизнеобеспечения, позволяя использовать его в качестве убежища.
Подойдя к главному входу в зал, инспектор приложил левую ладонь к датчику. Дверь моментально отъехала в сторону и по светлому узкому коридору он вышел в приемную.
Канцлер сидел на скромном черном кресле и грустно рассматривал изображения на стенах. Это были портреты его предшественников, гарантов счастья и благополучия всех жителей ЛиДеРа.
Канцлер кивнул на место перед собой, и Велор неспешно занял его. Не к чему было показывать свою нервозность.
– Вы звали меня, учитель.
– Скажи мне, мальчик мой, ты слышал, как нас называют несогласные?
– Нет, учитель. – Настороженно ответил инспектор
– Канцелярией Счастья. Мило, не правда ли? – Горько усмехнулся Канцлер.
– Канцелярия заботится о счастье миллиардов граждан...
– Только не о своем собственном, верно?
– Для каждого инспектора счастье – это видеть как соблюдаются права и законные интересы. Мы все даем клятву…
– Но не все их соблюдают.
Только благодаря отточенной выдержке и чудовищному самоконтролю Велор не вскочил с места и не бросился бежать.
– Я соблюдаю клятву.
Канцлер легко улыбнулся ему одним уголком рта.
– Знаешь, Велор, когда ты станешь следующим Канцлером, прошу тебя, не повторяй моих ошибок.
– Что? – На этот раз самоконтроль дал сбой, и инспектор не смог сдержать своего удивления. – Но ведь я всего лишь третий.
– Первые два себя дискредитировали. Не надо делать такое удивленное лицо. Я знаю, что ты пытался помочь несчастным влюбленным.
Отнекиваться было бесполезно.
– И что теперь?
– Буду надеяться, что это послужит тебе уроком. Канцлером может быть только тот, кто свято верит в систему. Преемственность поколений это самое главное.
– А что будет с Сарой и Адамом?
– Будем считать это моей ошибкой. Непростительной ошибкой, но все же исправимой.
– Мы ведь не причиняем вреда несогласным. Каждый имеет право на свободу выбора.
– Но не каждый готов принять за него ответственность. – Отрезал Канцлер. – Они выбрали свою судьбу, когда дали клятву верности Канцелярии.
Несколько секунд они оба молчали, затем Канцлер тихо произнес:
– Сара была моей слабостью. Ностальгией. Она напоминала мне... впрочем, это теперь не важно... когда ты сам сядешь на мое место, ты поймешь. Но чтобы лишить тебя соблазна, я перекрываю тебе доступ к системам Канцелярии на двадцать четыре часа.
Больше сказано ничего не было. Велор покинул зал с внешней покорностью приняв решение учителя. Слова Канцлера заставили его задуматься, в них чувствовалась какая-то недосказанность. Инспектор не мог понять – какого же пазла не хватает. Его друзьям в это время грозила неминуемая опасность.
Но что выбрать – помощь друзьям или покорность учителю и своим идеалам? Все-таки не зря Канцелярия карает за ограничение свободы самоопределения. Все его существо буквально молит о том, что бы сделать как велит учитель. Но те, кого любишь, захватывают твой разум и заставляют действовать необдуманно. Раньше главной проблемой, ограничивающей свободу личности, ему казались родственные узы, находящиеся сейчас под запретом, но, может быть, Канцелярии стоит запретить еще и дружбу?
Велор сел в транспортер и направил его прочь. В это время суток дороги в Столице ЛиДеРа привычно пустынны. Подумать только, две сотни лет назад жители были вынуждены подолгу стоять в многокилометровых заторах, состоящих из примитивных самоходных средств. Теперь, благодаря транспортерам, управляемых спутниками, исключены любые возможности аварий, кроме каких-либо форс-мажорных случаев, разумеется.
Велор привычно послал впереди себя предупреждающий сигнал для того, чтобы обеспечить себе полную свободу движения. Он был полностью спокоен, расслаблен. Руки мягко покоились на согнутых коленях, а глаза были закрыты. Он контролировал каждый свой вдох и выдох, отсчитывая удары своего сердца. Он не сомневался в том, что Канцлер внимательно будет следить за ним и его эмоциями. Он даже был готов к тому, что его самого может ждать участь тех Инспекторов, что когда-то нарушали свои клятвы. Но он должен был успеть предупредить Сару и Адама о грозящей им опасности.