— Оль, да всё хорошо. На работе Миша. Он хоть ещё тот гуляка, но человек надежный. А для подобных случаев так вообще лучше специалиста не найти, — успокаиваю я её. — А ты чего такая грустная? Случилось что-то?
— Да вся эта ситуация настроение портит. Мне двадцать семь, а я боюсь человека уволить с работы. Вот что со мной не так? — совсем поникшим голосом говорит подруга.
Я встаю с кресла и подхожу к Ольгиному столу. Присаживаюсь на корточки рядом с ней и начинаю гладить её плечи.
— Всё с тобой абсолютно так. Просто ты очень добрый человек. И это, кстати, замечательно. Но не все люди такие, и поэтому некоторые личности пользуются этой добротой.
Оля вздыхает. Хочется верить, что мои слова внушают ей уверенность в своих возможностях.
Стеклянная дверь открывается и в кабинет залетает невысокая девушка в слишком яркой одежде. Интересный дресс-код, но, наверное, для их дела в самый раз будет.
— Ой, простите, я, наверное, вам помешала, — девушка краснеет на глазах.
— Стучаться вас не учили? — повышаю я голос на неё и поднимаюсь на ноги.
— Простите, Роман Сергеевич, просто Ольга Викторовна никогда не говорила мне так делать, — оправдывается девушка, а я начинаю ещё больше раздражаться: — Вера, меня не интересует, что вам говорили или нет. Есть правила этикета и хоть какой-то элементарной вежливости, — меня дёргает за руку подруга.
— Рома, прекрати орать на девушку. Она уже всё поняла. Вера, зачем ты пришла?
— Доминика уже на месте, вы просили сообщить об этом, — отвечает Вера.
— Спасибо, можешь идти, — отвечает ей Оля.
Вижу, как Вера хочет ещё что-то сказать, но с опаской посматривает на меня и быстро удаляется. Замечаю, как у Оли начинают трястись руки.
— Оля, всё нормально. Чего ты так нервничаешь? — опять начинаю успокаивать девушку.
— Действительно. Что-то в последнее время нервы стали шалить. Пойдём и закончим уже с этим.
Меня искренне радует решимость Ольги, и я следом за ней выхожу из кабинета.
Правда, решимости ненадолго хватает. Оля мнётся возле двери в кабинет Доминики. А я, была бы моя воля, с ноги открыл бы точно такую же стеклянную дверь, но увы, мне никто не даст этого сделать.
Нажимаю на ручку, а затем отодвигаю в сторону тяжелую штору изумрудного цвета. Глаза сразу цепляются за странный «творческий» беспорядок, который царит здесь.
На месте Оли я лично заставил бы Доминику этот бардак убирать за собой. Уборщицам, далёким от такого вот вдохновения, явно приходится нелегко с этой примадонной.
Весь пол завален скомканными бумажками, где-то виднеются порванные листки, а по углам разбросана стружка от карандашей самых разных цветов.
В кабинете стоит резкий запах сигарет. Это, конечно, дело каждого. Все взрослые люди, и сами выбирают, как им жить. Да и я не святой, тоже раньше любил это дело. Но здесь как будто не проветривали лет пять, наверное.
В левом углу, возле зашторенных окон, стоит письменный стол, заваленный обёртками от шоколадок, кусками ткани, различными карандашами и эскизами. Дополняет всю эту композицию пепельница с тлеющей сигаретой и стружка от грифеля карандаша, в который испачкан край шикарного белого стола. А напротив стоит не менее заваленный диван такого же цвета, что и шторы.
— Вы что здесь забыли? — раздается за спиной грозный голос Доминики. — Я же запретила сюда заходить, пока я не закончу работу.
РОМАН
— Доминика. Нам необходимо поговорить, — начинает Оля разговор, прижимаясь к моей груди своей спиной.
Могу понять, почему Оля так боится этой фурии. Со своими выбеленными практически до цвета белоснежной офисной бумаги волосами, которые вьются от природы, и огромными глазами, которые дополнительно подчёркнуты длинными стрелками, Доминика похожа на самую настоящую ведьму.
— Вышли все вон! Я работаю, между прочим. У меня волна вдохновения, и вы сейчас мне её спугнёте, — грозно кричит на нас дизайнер. — А ты, вообще, портишь мне настроение, — тычет в меня Доминика своим длинным пальцем с острым красным ноготком.
Удивленно поднимаю бровь и спокойно отвечаю:
— А ты сейчас закроешь свой рот и послушаешь меня. И даже не думай начинать реветь. Со мной такие номера не проходят.
— Да как ты смеешь, — уже гораздо тише говорит Доминика, но продолжает скалиться и сжимать кулаки.
— Ты уволена, — бесцеремонно заявляю я. — Можешь собирать свои вещи и уходить. Больше в твоих услугах здесь не нуждаются.