Попробовать расплавить его плазмой дубинок? Может сработать, но будет больно.
Только сначала.
Без предупреждения я рванул к флаксанцам, что всё это время, затаив дыхание, смотрели на меня словно кролики, на удава. Или скорее, как лабораторные мыши на… эх, что-то не идёт ничего в голову, чтобы обыграть, нашу резкую смену ролей.
Офицер — именно его я выбрал первой целью — всё же успел среагировать и атаковать меня в ответ. И он, на самом деле, был явно лучше меня в драке, я получил несколько ударов его плазменной дубинкой, прежде чем сумел схватить его за шею, впечатать в стену и обезоружить.
Остальные флаксанцы поспешили разбежаться в стороны, один из учёных, неудачно оказавшийся между моей жертвой и стеной, поспешил плюхнуться на пол и буквально прополз у меня под ногами. Я пока не обращал на них внимания, занятый упоительным процессом избиения врага.
Два удара левой в живот и грудь, но сдавленное горло всё равно не даёт ему выпустить воздух из коллапсирующих легких, коленом в пах — будешь, сука, знать! — и последний — забралом маски по лицу. Никакой техники боя, только сила и ярость. И отбрасываю всё ещё живого уёбка пускать кровавые пузыри откуда-то из середины того, что секунду назад было его лицом, в угол комнаты.
Да, я однозначно стал несоизмеримо слабее, но в этих мышцах, даже после подавления сверхъестественного вилтрумитского начала, всё ещё скрывается огромная мощь. Явно посильнее прошедшего хирургическую, в том числе и силовую, модернизацию Сплоуда, но точно слабее Бритни.
На этих уродцев даже такого меня хватит с лихвой.
Подняв дубинку врага, уже без излишней жестокости быстро убиваю обоих солдат. Воздух в комнате становится душным от количества пролитой крови и других, непроизвольно покинувших организмы флаксанцев перед смертью веществ. Должно быть тут сейчас вонь дикая, но из-за намордника я ничего не чувствую. Качественная система фильтрации воздуха в нём, однако.
Но я всё же предпочту вонь без намордника чистому воздуху в нём.
Учёные… по идее ценный источник информации, но языковой барьер будь он не ладен.
Я всё же решил попытаться жестами и стимулирующими пиздюлями объяснить ушлёпкам, что мне нужно, чтобы они сняли с меня блядский намордник. Понять-то они меня поняли вот только… один сразу замотал головой, мол, не буду или не могу снять — и это было последнее действие в его жизни, — а вот второй закивал, вроде как воодушевлённо и, трясясь от страха, пополз что-то тыкать в приборах.
Наебать меня пытается что ли. Ладно, дам ему ещё немного времени, где там орбитокласт, которым он мне в мозги залезть хотел. Удобная рукоятка, длинное тонкое игольное лезвие и что-то типа пинцета для забора вещества на самом кончике. А это типа инструмент для биопсии…
«Ну что ты там?» — я пнул уёбка под зад, выражая тем сам озабоченность его успехами.
Тот схватился за отбитое седалище и начал что-то быстро лепетать на своём, глядя на меня полными отчаяния глазками-бусинами. Всё-таки пытался наебать… нихуя он не может.
Тогда попробую сам, дубинкой сломать эту хрень, только сначала испытаем на тебе то, что ты хотел сделать со мной, урод.
— Остановись человеческое животное! — вдруг зазвучал от панели нечеловеческий, вроде бы синтезированный, голос.
«Чего?»
— Нужно не убивать лишнее. Плохо быть тебе уже делать ты сам.
«Похоже они успели-таки запилить гуглопереводчик со своего языка на кривой человеческий».
— Убивать дальше делать хуже себе. — Ого, это уже почти внятная фраза, надо же.
«Ага, я вас понял, уёбки. Вам не нравится, что я убиваю ваших учёных, окей, — покивав своим мыслям, я взял уже успевшего было поверить в своё спасение мудилу за лицо, большим пальцем оттянул ему веко, и, не торопясь, пропихал иглу над глазом до черепа и дальше, в мозг, — но вы, пиздец как сильно ошибаетесь, если думаете, что я буду слушать ваши условия».
Туша с торчащей из глазницы рукояткой обмякла и свалилась на пол, тихо подёргиваясь в конвульсиях.
Ах, на пословицы тянет: «око за око»; «кто с мечом придёт, тот от меча и умрёт».
— Ошибка, — сообщил мне голос.
Мой намордник вдруг щёлкнул и… хм, ничего не произошло. А понял, у него закрылись фильтры, они решили, что смогут напугать меня кислородным голоданием… несчастные глупцы.
Я даже разочарован слегка.
Но теперь времени на сомнения и нерешительность точно не осталось. Нужно действовать быстро, кто знает сколько я сейчас продержусь без кислорода.
Потыкав переключатели на торце офицерской дубинки — неудобная, блин, у этих рептилоидов четыре пальца на лапе и под них соответствующее количество выемок в рукояти — я нашёл самый мощный режим, которым меня, собственно, и били.
Своими же руками подносить искрящуюся дугу плазмы к лицу было жутко, но, ради свободы нужно перебороть эти рефлекторные попытки отдёрнуться от горячего. Я как-то слышал, что именно необходимость делать выбор в таких ситуациях — держаться за горячее, чтобы не умереть, не дышать под водой, задыхаясь от кислородного голодания и тому подобное — когда нет логически правильного решения, но выбор сделать нужно, стала ключом к развитию у людей помимо интеллекта ещё и самосознания. Звучит правдоподобно.
Ибо мне понадобились все мои сила воли, самосознание и храбрость, чтобы начать этот акт сварочного самоистязания, а потом ещё больше, чтобы не прекратить его раньше времени.
Я плакал от боли, как ребёнок и мычал, пуская мгновенно закипающие слюни в раскалённый намордник. Но злость на этих ублюдков, вынуждающих меня пройти через эту пытку, была сильнее малодушного желания остановиться.
Обожжённой шеей чувствую: оковы стали мягче, должно быть пора!
Отбрасываю дубинку и хватаюсь за раскалённый металл руками, тяну в стороны, что есть мочи.
Есть!
Кольцо разрывается, я отбрасываю куски пыточного устройства прочь, а сам, измученный падаю на колени. Куда-то все силы подевались, вдруг. И моральные, и физические.
Сознание снова пытается куда-то сбежать, но есть острое понимание: нельзя. Прекращение агонии сейчас может стоить мне всего. Отключусь, и меня снова скрутят и начнут препарировать, только в этот раз уже не допустят прежних оплошностей.
Ну, где же там мои суперсилы? Пора бы уже включиться, нет?
Так, я сейчас, посижу тут немного, отойду и встану… и будет вам, суки, и День Независимости, и Кузькина Мать и Варфаламеева Ночь, всё будет, только оклемаюсь немного…
Не засыпать!
So close to giving up
Но времени, что прийти в себя и восстановиться после насильственного подавления способностей и последующего самоистязания мне не дали. Из-за закрытой двери до меня донёсся топот многочисленных ног, скрежет чего-то явно металлического и приглушенная ругань на поганом рептилоидском наречии.
Видимо до умника, что пытался перекрыть мне кислород, дошло, что сейчас, пока мои силы ещё не вернулись в полной мере, а раны не зажили, идеальная — а может и последняя для них — возможность со мной разобраться.
Я отлип от стены и поднялся на нетвёрдых ногах, это, казалось бы, простое действие породило настоящую бурю болезненных импульсов, прокатившуюся через всё тело, отмечая каждый пропущенный в прошлой драке удар. И если силы не вернутся ко мне в ближайшие секунды, к этим ранам и ссадинами добавятся новые. Оставалось надеяться, что за столь короткое время они не успели притащить сюда что-то действительно мощное.
Дверь начала открываться, и сразу же, в образовавшийся проём залетела пачка снарядов, выпущенных единым залпом. Словно в замедленной съёмке я отлично мог рассмотреть эти штуки, похожие на подствольные гранаты, только странно овальной формы. На лету они весело потрескивали от переполняющей их энергии и нежно ластились к стенам и друг другу быстрыми разрядами молний, оставляя за собой причудливый след из подпалин.
Сейчас рванёт. Да ещё и в закрытом помещении… очевидная, блядь, тактика. Гладко сработано, как в кино. И похоже, от идеи взять меня живым уёбки всё-таки отказались. Как жаль…