Это Степаныч назвал Лихолетова смекалистым. Хороший был мужик, офицер, занимался подготовкой их отряда и вместе с Лихолетовым был в Мадриде. Жаль, погиб, пустив себе пулю по приказу Нойманна. Оказывается, бывают все-таки приказы, которые никак не обойдешь, не переборешь смекалкой. Тебе либо везет — либо нет. Вот Степанычу не повезло, и никому в тот день не повезло. Один Лихолетов спасся. И раз уж его вынесло из мадридского дыма и огня, раз уж сохранило — то, видимо, для того чтобы сейчас он шел через немецкий лес. Чтобы снова посмотрел в глаза Нойманну. А дальше… Что будет дальше, он пока не думал.
Волк оступился, охнув, и Лихолетов подхватил его, закинул руку на плечо.
— Да что ж ты с собой делаешь?.. — проворчал он и сам затолкал платок за ремень. Тот быстро пропитался кровью. — Ну, перевязать же надо.
Волк хмуро взглянул на него и открыл было рот, но Лихолетов перебил:
— Да-да, приказ быть ко времени на точке, слышал уже. Только ты будешь не на точке, а при смерти, если сейчас не отдохнешь. И что мы потом скажем твоей жене? — Лихолетов легко похлопал его по плечу, подбадривая. — Жена-то есть у тебя? Или невеста?
Волк молчал.
— Мама с папой? — попытался еще раз Лихолетов. Волк снова промолчал. — Ты что, сирота?
И тогда Волк сказал:
— Нет информации.
Лихолетов сбился с шага и едва не свалился под тяжестью Волка.
— В смысле — нет информации? — переспросил он. — А у кого есть?
— Вся информация у полковника Петрова.
И тут Лихолетов кое-что вспомнил. Ходили среди офицеров слухи о каком-то секретном проекте, связанном с НИИ мозга. Проект курировал лично Петров. Но Лихолетов ничего об этом не знал, а тесть не рассказывал. И только когда произошла чрезвычайная ситуация, как фокусник, вытащил откуда-то новых бойцов отряда «М», да не простых, а… таких. Которые и на людей-то не похожи — идут себе и идут, словно машины, даже с дырой в животе. Ничего не чувствуют. Не владеют информацией о своих родных.
— А тебя как зовут-то? — осторожно спросил Лихолетов.
— Позывной «Волк».
— Да нет, я про настоящее имя. Меня Иван зовут, а тебя?
Но Волк только клацнул зубами.
Аня
К вечеру гости стали собираться на праздник: из окна своей комнаты Аня видела вереницу черных автомобилей, которая тянулась к замку, петляя вместе с поворотами дороги. Автомобили въезжали на мост и пропадали в воротах. Из холла уже доносились звуки музыки — пора было спускаться.
Аня в который раз оглядела себя в зеркало: платье плотно облегало фигуру, но в то же время создавало формы. В нем она чувствовала себя другой — взрослой, женственной. Красивой. Даже короткие волосы выглядели удивительно уместно с открытой шеей и спиной, а небольшая переделка пошла только на пользу платью.
Полчаса назад к ней заходила Катарина. Она помогла с укладкой и застежкой, и, хоть они не сказали друг другу ни слова, Аня чувствовала благодарность за помощь. Такая женщина, как Катарина, знала толк в женской красоте, в том, как нравиться. От нее пахло горькими садовыми розами, светлые волосы были завиты в крупные локоны, но одежда все еще оставалась повседневной. Наверное, ее вечерний наряд такой же красивый, как Анин.
Придерживая подол, чтобы ненароком не наступить на него, Аня спустилась по лестнице. Смех и музыка окатили ее золотыми волнами. Гости собирались внизу и проходили в залу, где играл детский оркестр. Женщины в таких же струящихся платьях, с перьями в волосах и в высоких перчатках радостно вскрикивали, узнавая друг друга, и звонко чмокали воздух около щек. Мужчины, одетые в парадную военную форму, с алыми нашивками на рукавах, густо смеялись, жали руки, целовали дамам пальцы. У каждого к одежде был приколот букет-комплимент — их раздавали дети.
Аня замерла в нерешительности на ступеньке, боясь, что сейчас с ней тоже заговорят, а она не сможет ответить. Среди незнакомых лиц Аня попыталась найти Макса — единственного, кто мог ее понять, — как вдруг увидела Боруха. Он стоял у входа в залу, держа на раскрытой ладони поднос с бокалами шампанского. Борух повернул к ней голову, и Аня помахала ему, привлекая внимание. Однако, к ее ужасу, вместо Боруха по лестнице взбежал светловолосый молодой человек. Его глаза сияли. Юноша заговорил торопливо и сбивчиво, и Ане захотелось раствориться в воздухе: она не понимала ни слова из его пылкой речи. Только имя — Август Канарис, да и то потому, что он чуть прищелкнул каблуками и наклонил голову, когда представился.