Пролог
Камин почти догорел, когда в кабинет, едва постучавшись, вошёл Степан.
— Ваша светлость, мальчика доставили, — произнёс он.
Князь Николай Короштышевский хмыкнул. Он знал, что мальчишка наверняка доставил хлопот: сам был таким в его возрасте — не хотел принимать бремя, не понимал, что его сила — это власть. Которой он теперь не мог воспользоваться без ущерба для себя.
Он тяжело вздохнул, поднимаясь, и Степан вздрогнул. Разные слухи ходили про его нанимателя, и в такие моменты Степан часто думал, что, возможно, основание у этих слухов всё же есть. Массивная фигура князя на миг заслонила угасающий свет камина, и в кабинете стало неестественно тихо и темно, словно даже тени затаились — испугались.
— Доставил он вам проблем, Степан Михайлович? — Князь отвернулся и, заложив руки за спину, снова взглянул в камин.
— Да как сказать, вашество, — пожал плечами Степка. — Вёл себя спокойно, даже не брыкался особо, хоть вы и предупреждали. — Степан позволил себе улыбку, вспоминая кучерявого, слегка лопоухого мальчишку со злобным взглядом волчонка.
— Дальше, — поторопил его князь. — Расскажи мне всё до мельчайших подробностей: взгляд, руки, голос… — Тут князь на мгновение затих, а потом продолжил хриплым голосом: — Всё, что ты заметил неправильного или не должного быть в его возрасте.
Степан задумался: стоило ли указывать на то, как в один миг ему показалось, что глаза мальчонки вдруг изменились? Но он моргнул — и всё исчезло. Или же это был отблеск солнечного света?
— Да нет, вашество, ничего, что могло бы броситься в глаза или быть неестественным, — ответил Степан. — Просто парень был зол, сжимал руки в кулаки, а кулаки там — ого‑го! — Завистливо вспомнил он и улыбнулся. — Вот уж наградил Господь силушкой! Я же говорю: когда ему сообщили вашу волю, он обозлился, но спокойно встал и даже бабку эту — ведьма она, что ли? — осадил и пошёл следом. Видать, понимал, что так надо. Или же мать предупредила, пока жива была, что следует ожидать. Всё ж с бабкой пацан оставался, а та… И в чём только дух держался? — удивлённо произнёс Степан, вспоминая сухопарую скрюченную старушонку, рьяно разбрасывавшуюся проклятьями — что в его, Степана, адрес, что в княжий. Всё твердила про кровь дурную. — Вот же старая!
— Благодарю, Степан, — кивнул князь. — Утром пусть пришлют заказанную одежду. Отнесёшь ему, что подойдёт, оставишь — заберёт с собой в лицей. И вот ещё что: в лицей отвезёшь его ты, возьмёшь мобиль. Водить, надеюсь, умеешь? — спохватился князь и взглянул на слугу через плечо.
— Обижаете, ваша светлость! — притворно возмутился Степан.
А князь Короштышевский думал о том, что, как бы он ни скрывал, всё тайное рано или поздно становится явным. «И она узнала обо всём! — пронеслось в его голове. — Гнида! Клятву потребовала, мерзавка! Пришлось присягать… Всё же сын. Единственный».
Её императорское величество, вдовствующая императрица, а на деле — падальщица, желающая заполучить в свою власть иных… Всех почти подчинила. И Черкасского как показательный номер в пример привела. А теперь и его на поводок взяла. «Умная тварь! — с горечью подумал князь. — Возжелала, чтобы иные были на страже интересов империи… Умно, ничего не скажешь. Все шпионы и приближённые к императрице — иные, а это сила, с которой невозможно не считаться».
Но главный вопрос не давал ему покоя: кто из них предатель, который постоянно доносит о новых, рождённых иными детях? Как его вычислить? Как достать? Как убить?
Глава 1 Нарьян-Марский лицей
Глава 1
Миха, спрыгнув с подножки мобиля и поднял взгляд. Прямо перед ним расплылось огромной лужей Баренцово море. Яркое солнце едва пробивалось через серые облака, затянувшие небо. Резкий порыв ветра заставил Михаила вздрогуть и натянуть ворот мехового тулупа. Заполярье. Как оно есть, с его вечными морозами, долгими ночами, сладкими зимними ягодами и северным сиянием. Именно здесь находилась школа для таких, как он. Тех, кто считается отбросом общества, но при этом влиятельные семьи не позволяют признать своих отпрысков душевнобольными или... иными. Это слово, как горький лед скользило на языке, оставляя после себя обжигающую едкую боль.
Иные вообще под запретом. И лишь в кулуарах можно услышать шепотки о таких. О тех, в ком течет нечеловеческая кровь. Или же человеческая. Только особенная.
Михаил хмыкнул, вспоминая бабкины рассказы, и на его лице появилась презрительная усмешка. Как же! Честь рода не позволяет! Но зато, та же самая честь, позволяет отправить собственного ребенка в эту, Богом забытую школу, где творятся бесчинства и студенты погибают. Что ж, значит пришло и его время послужить Родине. Значит послужим! Так послужим, что Родина не забудет!