Она повернулась к свите:
— Георгий Иванович, будьте рядом, ваш совет не помешает.
— Да, Ваше Величество, — Гурьев почтительно поклонился.
Анисимов, стоявший чуть поодаль, едва заметно скривился. Он вообще не жаловал тех, кто достиг большего и находился в фаворе у её величества.
Афанасий Никифорович глубоко вздохнул и жестом пригласил императрицу и её свиту следовать за ним. Его руки слегка дрожали, но он старался держаться прямо. Впереди его ждал самый сложный день за годы службы.
Ольга же не столько желала осмотреть всё досконально, сколько дать понять: она здесь — и она всё видит. Этот порт был скорее предлогом, чем истинной целью. Менять нынешнего градоправителя она не собиралась: этот брал, но хоть не наглел. А каким будет следующий — неизвестно. У неё и без того дел по горло.
От воздушного порта мобиль должен был доставить их к корабельному. Императрица и сопровождающие её лица отправились на одном из первых мобилей с паровым двигателем и кузовом «дубль‑фаэтон» — модели «Лесснер», чуде творения русских конструкторов.
Афанасий Никифорович почтительно помог императрице подняться на заднее сиденье, обитое тёмно‑бордовым бархатом. Рядом устроились статс‑дама Татьяна Михайловна и старшая фрейлина Зинаида Дмитриевна, впереди — механик и сам градоправитель.
Мобиль, массивный, цвета тёмной бронзы с медными трубами и манометрами на борту, пыхтел, выпуская клубы белого пара. Колёса с резиновыми бандажами мягко постукивали на стыках булыжника, пока машина медленно трогалась вниз по мощёной дороге.
Глава 5 Зачатки революции
Императрица, слегка откинувшись на спинку сиденья, наблюдала за людьми, покидающими тёплый, гулкий зал терминала воздушного порта. За спиной оставался шум паровых котлов, шипение сжатого воздуха и перестук телеграфных аппаратов.
На улице их встретил резкий северный ветер и величественный вид: на фоне бледно‑голубого неба возвышалась причальная мачта, к которой был пришвартован дирижабль «Царица». Его серебристая оболочка переливалась в лучах утреннего солнца, а под брюхом покачивались грузовые корзины. Где‑то наверху раздавался гудок — готовился к отлёту очередной дирижабль: его винты раскручивались, корпус слегка покачивался на тросах.
Дорога расширялась, и вереница мобилей выезжала в Соломбальское предместье. Воздух наполнялся ароматами смолы, свежей древесины и дыма из труб мастерских. Вдоль улицы тянулись склады лесоторговцев — их крыши украшали резные коньки в виде морских чудовищ.
Рабочие в брезентовых фартуках загружали брёвна на платформы парового трамвая. Над дорогой были натянуты тросы — по ним перемещали небольшие грузы с дирижаблей прямо на склады. У трактира «Северный ветер» толпились извозчики и механики в промасленных комбинезонах.
— Он впечатляет, Ваше Величество, — вздохнула Татьяна Михайловна, указывая на мост впереди.
— Вы правы, голубушка, — поддержала её Зинаида Дмитриевна.
Ольга же промолчала. Её мысли сейчас были не здесь. Трое. Всего трое. Ольга вздохнула и вернула взгляд к мосту.
Мост действительно впечатлял: стальные арки, отлитые на петергофских заводах, опирались на мощные гранитные быки, украшенные чугунными фигурами медведей и трезубцев. Он был частично разводным — сейчас секция была поднята, пропуская парусник с высокими мачтами.
Мобиль замедлился, проезжая мимо будки смотрителя. Тот махнул рукой и что‑то отметил в журнале. Внизу шумели воды Кузнечихи, а вдалеке гудел гудок буксира.
За мостом пейзаж менялся. Дорога шла вдоль берега, и вот уже были видны краны, штабеля брёвен, пакгаузы с двускатными крышами. Воздух наполнялся новыми запахами: рыбой, дёгтем, горячим металлом.
Вдалеке, за линией железнодорожных путей, возвышались силуэты ледоколов у причалов. Один из них, «Лебедин», был узнаваем по высокой трубе и характерному изгибу корпуса. Рядом с ним суетились рабочие, грузившие ящики с оборудованием.
Императрица заметила эстакаду, уходящую над водой к пароходу с англицкими флагами. По ней медленно двигалась платформа с контейнерами — её тянула паровая лебёдка. Наверху, на эстакаде, стояли двое в форменных фуражках: вероятно, таможенники проверяли маркировку груза.
Наконец колонна остановилась у ворот судоходного порта. Афанасий Никифорович суетливо выбрался из мобиля и открыл дверь. Первой вышла Татьяна Михайловна, зорко окинув панораму, и посторонилась, пропуская императрицу.
Ольга величественно выплыла из мобиля, опираясь на руку градоправителя, и окинула взглядом аванпорт. Перед ней раскинулась картина, достойная императорского взора: