Он закрыл портфель, но не убрал его со стола.
— И кто же возглавит это движение? Нужен лидер. Человек, который сможет говорить от имени всех.
Словенец улыбнулся — холодно и уверенно:
— Лидер найдётся. Главное — начать. Завтра я встречусь с представителями рабочих союзов. Через неделю у нас будут первые ячейки. Через месяц — организованное движение. А через три… через три месяца Архангельск станет искрой, от которой загорится вся страна.
Он встал, застегнул пальто и окинул присутствующих взглядом:
— Кто со мной — тот получит не только шанс изменить страну. Он получит место в новой истории. Место у руля. Решайте.
В комнате стало тихо. Слышно было только, как капает вода с потолка да потрескивает фитиль лампы. Один за другим мужчины начали кивать. Кто‑то протянул руку к портфелю. Кто‑то достал блокнот и начал делать пометки.
Словенец кивнул, удовлетворённо улыбнулся и направился к двери. Уже на пороге он обернулся:
— И помните: первый шаг — самый трудный. Но он же — самый важный. Завтра всё начнётся.
Дверь за ним закрылась. Повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шёпотом заговорщиков, которые уже начали обсуждать первые шаги…
Глава 6 Друзья
За прошедший месяц многое изменилось. После объявления о визите императрицы в лицее началась суета: ученики отдраивали с щёлоком коридоры, стены, учебные классы, репетировали приветственные речи, а наставники ужесточили дисциплину.
Мишка наблюдал за всей этой суетой с привычной горечью. Он стоял у окна в коридоре, скрестив руки на груди, и смотрел, как его однокурсники трут до прозрачного блеска окна. Мальчишки хихикали, спорили, кто будет вешать самую высокую люстру в холле, а наставник строго смотрел на весь этот хаос.
«Будто от этого что‑то изменится, — думал Мишка, кривя губы в усмешке. — Приедет её величество, посмотрит своим ледяным взглядом, скажет пару пустых фраз — и уедет. А мы останемся. Как были винтиками в её машине, так и будем».
Он невольно сжал кулаки, и кончики пальцев слегка закололо — знакомый признак того, что сила начинает пробуждаться. Мишка глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Не хватало ещё устроить очередной инцидент перед приездом императрицы.
Черкасский стоял неподалёку, прислонившись к стене, и с явной насмешкой наблюдал за суетой. Рядом стояло ведро с грязной водой и плавающей там тряпкой. Его глаза, обычно холодные и настороженные, сейчас сверкали нескрываемой злостью. Мишка поймал его взгляд — и в этот момент понял: Женя чувствует то же самое. Эта мысль отозвалась в груди странным теплом, и он улыбнулся заклятому другу. Не то чтобы они сразу поладили после той драки. Нет. Но карцер их сблизил. Теперь они хотя бы не искали врагов друг в друге.
Саша же, как всегда, был погружён в свои мысли. Он стоял чуть в стороне, глядя в только что отмытое окно, и, не мигая, смотрел вдаль. Дуров был… слегка не в себе? Может быть. А может, даже очень не в себе. Порой Мишка радовался, что живёт не с ним. Гришка рассказывал, что Дуров стонет по ночам, ворочается в кровати и зовёт кого‑то. Мишка полагал, что сестру. Сашка вдруг поднял голову, заметил, что Мишка на него смотрит, и улыбнулся — чуть нервно, но искренне.
«Странные они, — размышлял Мишка. — Женя — весь как оголённый нерв, злится на весь мир. Саша — будто из другого измерения, вечно в своих мыслях. И оба… не такие, как остальные. Не лижут пятки наставникам, не трепещут перед именем императрицы. Живут в своём мире».
Всё началось с мелочи. На уроке риторики наставник заставил их произносить хвалебные речи в честь её величества. Мишка сидел, уставившись в стол, и упорно молчал — после слов Соколова он не желал становиться орудием для неё. Женя рядом тихо, но отчётливо пробормотал что‑то про «кровавую императрицу», а Саша вдруг заявил, что не видит смысла говорить об этом, потому что её величество едет сюда не слушать хвалебные речи в свой адрес.
Николай Ларионович вспыхнул:
— В карцер! Все трое!
Пока они сидели в тёмном, сыром помещении, Мишка впервые заговорил откровенно:
— Думаете, это что‑то изменит? Эти подготовки, речи… Она приедет, посмотрит на нас, как на насекомых под стеклом, и уедет.
— Мой отец тоже так думал, — глухо ответил Женя. — Что сможет что‑то изменить. Что сможет найти того, кто стучит ей, где искать нового иного. И где он теперь?
Саша задумчиво постучал пальцами по колену:
— Значит, надо стать теми, кто не будет ждать её взгляда. Кто сам решит, куда идти.
— Как ты? — усмехнулся Женя.
— У меня свой путь, Черкасский, — протянул Саша, прикрывая глаза и опираясь спиной на бетонную стену карцера. — Я желаю окончить лицей и попасть к Соколовым.
— Больной! — бросил Женя, косясь на Сашу.
Тот только пожал плечами:
— Не завидуй, Черкасский. С твоей беззубой ненавистью ты составишь мне там компанию. Лучше учись. И хорошо учись, — не открывая глаз, проговорил Александр. Одна его рука лежала на согнутом колене, другая покоилась на рыжей макушке. У него была до того расслабленная поза, что Мишка позавидовал — сам он никак не мог расслабиться: жёсткий, холодный пол мало способствовал этому. — Стань одним из лучших, желательно войти в наградной лист, чтобы самому выбрать, где служить. И выбери местечко поближе к ней. Например, иди в механики к будущему императору. Его высочество Алексей был бы отличной заменой. Представь только, — мечтательно протянул Дуров, и по его губам зазмеилась злая усмешка, — убьёшь его — и какой спектр эмоций она почувствует!
— Ты чудовище! — ошалело прошептал Женя. — Но чудовище умное, — задумчиво добавил он.
— А ты, Миш, о чём молчишь? — вернулся с небес на землю Саша.
— Ни о чём, — пожал плечами Мишка. — У меня к императрице нет счетов. А отцу я и так докажу, чего стою.
— Один ты у нас разумный, — по‑доброму усмехнулся Александр и вновь прикрыл глаза. — Я слышал, наставник Танченко говорил, что отличившихся пригласят на зимний бал во дворце.
— Фу‑у, — скривился Женя. — Ненавижу зимний бал. Девчонки эти, глазами хлопают, выискивая себе кавалеров постарше и побогаче. — Беднягу аж передёрнуло.
— Зимний бал? — удивился Мишка.
— Ах, ты же у нас парень деревенский, манерам не обученный, — поддразнил Дуров, а потом сел, скрестив ноги по‑турецки, и продолжил: — Зимний бал, друг мой, — это событие века. Мои сёстры готовятся к нему чуть ли не с лета, потому что там можно завязать хорошие знакомства, найти жениха, как говорит наш друг Евгений, ну и многое другое. Я хочу попасть на этот бал — и вы тоже!
— А ты уверен, что мы хотим? — хмуро спросил Женя.
— Уверен, друг мой. Тебе нужно войти в доверие к Алексею, мне — повидаться с Соколовыми. Говорят, Анюте Соколовой пятнадцать сравнялось этой осенью… — И то, как Дуров улыбнулся Мишке, очень ему не понравилось, поэтому он и произнёс:
— Не дури, Сашка.
— Вот! А тебе нужно туда, чтобы я дел не наворотил! — рассмеялся он.
— Я тебе что, нянька? — обиделся Мишка.
— Вот и договорились! — припечатал Дуров. — Учимся, учимся и ещё раз учимся, чтобы наши планы удались.
Мишка с досадой покачал головой, но ничего не ответил. В глубине души он понимал: Саша прав — учёба и успехи в лицее действительно могут открыть им пути, о которых раньше они не задумывались. Но цена… Цена этих возможностей казалась слишком высокой.