Мишка поднял взгляд от гороховой каши.
— Мой отец? — переспросил он. — А при чём тут мой отец?
— Как? Да ты что, не знаешь? — удивился Женя. — Ну ты даёшь! Об этом только глухой не слышал.
— Ну так расскажи, — бросил Миха, разозлившись. В кончиках пальцев снова знакомо закололо. Он прикрыл глаза и стал дышать на счёт, стараясь успокоиться. Слишком он эмоционален. Нужно с этим что‑то делать.
— Твой отец в своё время был завидной партией, и отец нынешней императрицы желал заключить с ним брачный союз. Что он только не делал, какие деньги и возможности не предлагал, пока не понял, что всё бесполезно. Даже если у иных будет брак без любви, детей в таком браке не будет, ты хоть тресни! А потом твой отец уехал, и ходили слухи, что он тайно женился. И тогда отец нынешней императрицы выдал её замуж за будущего императора. Отец твой оказался заложником системы и женской мести. Императрица не простила ему того, что он выбрал не её.
Миха сидел как пыльным мешком ушибленный. Неужели это правда? Он не мог в это поверить! Получается, что их с мамой не просто так бросили? Их что, прятали? Нет! Не может такого быть!
Саша стоял в укромном уголке внутреннего двора лицея, скрытый от посторонних глаз живой изгородью, ему нужно было подумать. Он смотрел на голубей, кружащих над крышей, и мысленно возвращался в прошлое — в день, когда в их дом пришла чёрная весть. Мир тогда стал чёрно‑белым, а в душе осталась только пустота — и жажда мести.
«Я войду в их доверие, — мысленно пообещал он. — Стану своим для Соколовых, буду улыбаться Анютушке, слушать их разговоры, а потом… Потом я заставлю их почувствовать ту же боль. Они заплатят за смерть моей сестры. Даже если ради этого придётся пожертвовать чьей‑то жизнью».
Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. И он направился в столовую, где увидел престранную картину: их и без того задумчивый друг Миха сидел мрачнее тучи.
— Что вы тут не поделили? — плюхнулся на стул рядом Саша.
— Да вот, — Женя развёл руками, — я рассказал ему немного об отце и, кажется, что‑то задел.
— Миха, ты чего? — Сашка удивлённо взглянул на друга.
— Я… не знал. Она… молчала, и потом тоже… — тихо ответил Миха.—Думаю, стоит оставить его в покое. — Пожал плечами Саша, у него своих демонов в голове было много, чтобы еще с чужими разбираться.
Женя и Саша переглянулись и вернулись к каше. Нужно будет — Мишка расскажет, а пока он, похоже, сам не понимал, что не так.
Звон колокола разорвал тишину, возвещая о начале следующего занятия. Мишка, Женя и Саша невольно переглянулись.
— Идём? — спросил Женя, поднимаясь из‑за стола.
— Да, — кивнул Мишка. В его глазах читалась тревога. Он чувствовал себя разорванным между прошлым и настоящим. И ему так хотелось вернуться домой и всё выспросить у бабушки. Ведь она знала! И отец тоже… Возможно, даже стоило извиниться за своё поведение. Ведь он тоже почувствовал её смерть.
— Всё будет хорошо, — Женя положил руку ему на плечо. — Мы разберёмся во всём вместе.
Саша молча шёл рядом, глядя вперёд. Он знал, что скоро придётся сделать выбор, и этот выбор может разделить их навсегда.
Во дворе лицея кипела жизнь: ученики спешили на занятия, наставники сновали туда‑сюда, следя за порядком, голубь уселся на карниз за окном. Где‑то вдалеке шептались двое:
— Слыхал? Говорят, покои для императрицы уже готовят…
— Да не, брешут. Она приедет и тут же уедет. Всегда так было.
Трое друзей переглянулись и молча направились к учебному корпусу, каждый погружённый в свои мысли. Впереди их ждали испытания, о которых они пока не подозревали.
Глава 8 Лицеисты
После разговора в столовой Мишка, Женя и Саша уединились в пустой аудитории на верхнем этаже лицея — подальше от чужих ушей и любопытных глаз. На ученическом столе перед ними лежали листы, ручки и чернильница с засохшими краями и куча листов.
— Ну, с чего начнём? — Саша разложил листы и взял перо. — Нам нужно воспеть её величество так, чтобы все ахнули… и при этом поняли правду.
Женя хмыкнул, откинувшись на спинку стула:
— Проще простого. Напишем, что она «неумолима, как зима», «решительна, как буря». Пусть восхищаются её «железной волей» — а те, кто умеет читать между строк, поймут, что речь о жестокости.
Мишка задумчиво постучал пером по столу:
— Нет, слишком банально и прямолинейно. Нас сразу раскусят. Нужно… тоньше. Например, похвалить её за «умение видеть в каждом человеке его истинное предназначение». Звучит почти благородно, но на деле — признание, что для неё мы лишь инструменты.
Саша одобрительно кивнул: